Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Двери открылись, и в комнату заглянула Зейнаб. На её лице сияла широкая улыбка. Девушка скользнула в покои, а следом за ней и остальные служанки.

— Госпожа, мы так рады за вас! И молим Аллаха, чтобы он уберёг нашего Повелителя в пути и позволил ему как можно скорее вернуться к вам! Принцесса, мы сделаем всё, чтобы вы вошли к падишаху неотразимой, словно утренняя звезда!

Увидев искренние улыбки, я почувствовала, как напряжение отступает.

Девушки отвели меня в купальню, где омыли тело ароматной водой, а волосы ополоснули душистыми отварами трав. Затем они умаслили кожу, и Фатима взялась за менди. Под её умелыми руками на коже расцветали витиеватые узоры, покрывая не только ладони и тыльные стороны кистей, но и поднимаясь высоко на предплечья, а также украшая стопы и щиколотки. Потом настала очередь причёски. Майя заплела мои волосы в тугие косы и уложила их вокруг головы в виде короны, выпустив несколько игривых прядей, чтобы они обрамляли лицо. Мне подвели глаза, слегка припудрили щёки и накрасили губы.

— Ну, вот и всё, — Зейнаб с довольным видом оглядела меня. — Госпожа, вы прекрасны!

Я повернулась к массивному медному зеркалу и улыбнулась. Кожа светилась нежным перламутровым сиянием. На руках и ногах, словно тончайшее чёрное кружево, расцвели узоры менди. Глаза, подчеркнутые сурьмой, казались глубже и загадочнее, а губы приобрели чувственность.

«Ну, до прекрасной мне ещё далеко», пронеслось в мыслях. Я всегда была реалисткой и воспринимала вещи такими, какие они есть. Однако, глядя на себя сейчас, я не могла не признать, что уже не напоминала ту испуганную, растерянную девушку, которую увидела в зеркале, очнувшись в доме раджи. Мои черты, казавшиеся тогда резкими и почти мальчишескими, теперь смягчились. В этой новой, более женственной внешности я видела не только Налини, но и Людмилу. Возможно, моя душа начала преображать и внешнюю оболочку? Это было удивительное, почти мистическое чувство, будто я становилась собой в чужом теле.

Вернувшись в комнату, я сразу увидела лежащее на кровати платье. Оно было сшито из переливчатого алого шёлка такого насыщенного цвета, что казалось, будто в нём собраны все оттенки закатного солнца. Лиф, подол и длинные широкие рукава были густо расшиты золотыми нитями и мельчайшим жемчугом, образуя изысканную узорную вязь, имитирующую цветы лотоса и персидские узоры «бута»*. Рядом лежали почти прозрачная накидка из тончайшего муслина и широкий пояс, богато декорированный драгоценными камнями.

Служанки помогли мне одеться. Когда накидка легкой вуалью прикрыла лицо, раздался стук в дверь. А потом в комнату вошёл Далат-хан.

— Принцесса, вас ждут.

Меня повели через роскошные внутренние дворики к месту церемонии. Это был просторный открытый павильон, купол которого поддерживали белоснежные колонны. Пространство внутри разделял тяжёлый полог из красного бархата. Воздух наполняли густые ароматы сандала и мирры, струящиеся из расставленных по углам курильниц. Мой взгляд метнулся в сторону, где, как я понимала, должен был сидеть падишах, но у полога я увидела лишь седобородого старца, держащего на коленях большую книгу. Хоть бы не наделать глупостей! Ведь для меня всё происходящее было чуждым и незнакомым!

Служанки усадили меня на мягкие подушки, усыпанные лепестками роз, и тут же зазвучали молитвы. Минут через пятнадцать я услышала, как старец громко произносит:

— Принцесса Налини дочь раджи Кайрава Сингха Манвара, согласна ли взять себе в мужья Его Величество Падишаха Моголов сына Шаха Алама со свидетельством Аллаха и по обычаю Пророка, в обмен на махр* в размере ста тысяч золотых мухров* и два сундука с драгоценными камнями, включающими изумруды, рубины и бриллианты, как знак почёта и твоей неприкосновенности?

Я растерянно подняла глаза на Майю, которая стояла рядом. Мне нужно что-то говорить? Служанка заметила моё движение и едва заметно отрицательно покачала головой.

В этот момент раздался мужской голос:

— Она согласна!

Ага… значит, у невесты есть представитель!

Затем последовал вопрос к падишаху, и моё сердце затрепетало от звуков его бархатного баритона:

— Я согласен.

Зазвучали молитвы за наш союз, за крепкую семью, за благополучие и милость Аллаха. Заиграли ситары и таблы, возвещая о свершившемся событии.

Фатима мягко коснулась моего локтя:

— Налини-бегум, церемония завершена. Но праздник не для вас. Времени очень мало, поэтому вы сразу отправитесь в покои Повелителя.

Я не испытывала страха, лишь едва уловимый внутренний трепет. На моих губах заиграла улыбка женщины, которая понимает и принимает свою судьбу. В конце концов, я прекрасно знала, что меня ждёт. Это был повод для радости. Я представляла жаркий взгляд падишаха, чарующий баритон, его властную, но при этом такую притягательную энергетику. И теперь этот красивый мужчина — мой. Из-за бархатной шторы показалась Зарнигар-ханум. Она поклонилась мне и холодно сказала:

— Следуйте за мной, Налини-бегум.

Мы покинули сад, вошли во дворец…

И словно невидимая стена отделила меня от праздничного шума. Прохладные тихие коридоры были освещены редкими факелами в медных держателях, толстые ковры заглушали наши шаги. Зарнигар-ханум шла впереди. Вскоре мы остановились у высоких дверей, по обе стороны которых застыли два рослых стражника. Распорядительница гарема сделала мне знак остановиться, а сама обратилась к охране:

— Доложите Повелителю, что прибыла его супруга Налини-бегум.

Один из мужчин постучал в дверь, после чего скрылся за ней. Выйдя через минуту, он, не глядя на нас, торжественно провозгласил:

— Повелитель ждёт вас.

Резные створки распахнулись. Я перешагнула порог покоев падишаха и первое, что сделала — остановилась, почтительно склонив голову. Я чувствовала присутствие падишаха, его взгляд, но не поднимала глаз, ожидая, когда он заговорит со мной.

— Подойди сюда, Налини, — прозвучал голос Повелителя, наполняя каждую мою клеточку трепетом предвкушения.

Повинуясь, я подняла голову и сквозь прозрачную ткань увидела статную фигуру падишаха. Он стоял у большой кровати в лёгком белом одеянии, которое подчеркивало широкие плечи. Этот образ, такой интимный и одновременно величественный, заставил мое сердце дрогнуть. Я остановилась в шаге от Великого Могола, ощущая себя такой маленькой перед ним. Его аура притягивала меня, как яркое пламя манит на погибель мотылька. Повелитель откинул покрывало, и мои глаза встретились с его бездонным, как омут взглядом.

— С этих пор тебя зовут Нала, — произнёс он, обволакивая своим голосом, будто шёлком. — Это имя означает «первый глоток воды».

Губы падишаха прикоснулись к моему лбу. Он словно запечатал наш союз, благословляя его. А я ощущала практически гипнотическое притяжение к этому мужчине. Повелитель медленно протянул руку, нежно коснулся моей щеки, и я невольно прикрыла глаза, растворяясь в этом прикосновении. А потом я почувствовала его тёплое дыхание на своих губах. Рука Великого Могола прошлась по моей спине, распуская тонкие завязки. Платье соскользнуло с плеч. Сейчас в этой полутьме стояли не Великий Могол и раджпутская принцесса, а мужчина и женщина, готовые познать друг друга. Арсалан резко подхватил меня на руки. Его губы тихо шептали:

— Не бойся меня, мой цветок… Моя Нала…

___________

* Бута - (пейсли, турецкий огурец, восточный огурец, индийский огурец) - миндалевидный узор с заострённым, загнутым верхним концом. Имеет и другие названия: «слезы Аллаха», «индийский огурец».

* Махр (араб. مهر — букв. «брачный дар») — в исламском семейном праве — имущество, которое муж выделяет жене при заключении брака. Это одно из главных условий для заключения брака, без махра брак, с точки зрения ислама, считается недействительным.

* Мухр (мохур, могур) — историческая золотая монета Индии, Непала и Афганистана. Во времена Империи Великих Моголов (1526–1857 гг.) мухр представлял собой золотую монету стандартного веса и чистоты. Впервые выпущена Акбаром около 1562 года. Часто мухр, как и остальные мусульманские монеты, не имел изображений и содержал только орнамент и надписи.