— Нам передали, что мантикоры разносят корраль, а тут ЭТО, — подал голос Итан, кивая на причину нашего будущего заикания.
— Плохо вы изучали тему разнообразия магических животных, которую я читал в самом начале, — строго покачал головой профессор и тяжко вздохнул, словно сокрушаясь, что с такими вот неучами ему приходится работать. — И эссе, похоже, не подготовили, хотя очень скоро его придется сдавать.
Я сама посмотрела на профессора не менее строго и сокрушенно. О чем он? Как можно говорить об учебе, когда тут ТАКОЕ.
— Вот не до лекций сейчас, честно, мэссин Лианел, — посмотрела я как можно жалобней, но в ответ услышала насмешливое фырканье, кого бы вы думали? Шуши, конечно.
Белка выбралась из-за пазухи мужчины и принялась рассматривать леваду, забор, ворота: все, что угодно, лишь бы не встречаться с моим негодующим взглядом. Вот ведь каверза пушистая — поддерживает уже не меня, а профессора!
Всегда жизнерадостный преподаватель зоомагии фыркнул следом за белкой и посмотрел на меня, ожидая, видимо, когда я закончу изображать из себя трепетную лань.И даже слегка повлажневшие глаза его не проняли.
— Профессор, как эссе связано с тем, что мы видим сейчас? — уточнил Итан и махнул рукой в центр левады, где на чистой соломенной подстилке вальяжно разлеглась большая черная, с синими пятнами краски, мантикора.
Руффи предупреждающе рыкнула на резкий жест парня, но с места не сдвинулась, только махнула чешуйчатым хвостом в вялой попытке сбить в полете каркающего Ягеля.
— Беспрррредел! Барррдак! Безнррравтвенность! — распалялся ворон, благоразумно облетая мантикору и ее конечности по широкой дуге.
— Мы сейчас видим, что два магических животных никак не наладят взаимопонимание, — хмыкнул мэссин Лианел, задумчиво почесывая Шушу за ушком.
От такой умилительной картинки я почувствовала непередаваему радость, особенно когда увидела, что мужчина передавал белке свою магическую энергию, а та спокойно ее впитывала. Похоже, вот эти двое уже «наладили взаимопонимание» и даже сформировали магическую связь. Такими темпами Шуша и фамильяром сможет стать!
Я, конечно, мечтала, что мои питомцы обретут новый дом, но даже не надеялась, что нечто подобное произойдет так быстро. От умиления я даже временно забыла, почему мы собрались все здесь, и что совсем недавно почти согласилась с Ягелем, что произошла катастрофа.
— По мне, так тут полное взаимопонимание, — не согласилась я и снова кивнула в сторону Руффи, которая в этот момент вылизывала спину белого медалиста, а тот утробно урчал от удовольствия. Полная идиллия, если бы не одно огромное НО: медалист неожиданно оказался размером с крупного кота, уменьшившись раз так в десять.
— Я про ваших фамильяров говорил и этого ворона.
— У меня нет фамильяра! — синхронно ответили мы с Итаном, и только тогда я вспомнила, что же собиралась сказать парню еще в тот раз, когда Руфи забирали в королевский корраль. — Итан, а у тебя есть фамильяр!
— И кто же? — кажется, Итан не поверил и насмешливо ткнул пальцем сначала в уменьшенную копию белого медалиста, а затем в ворона. — Кто же из этих двоих мой фамильяр?
Стало немного обидно от этого недоверия и насмешки, но я передернула плечами и попыталась затолкнуть лишние эмоции подальше.
— Она! — я уверенно указала на Руффи, а мантикора протяжно мурныкнула, потянулась, а после подошла к Итану и принялась тереться об него боком, одновременно передавая магическую энергию, как это делали все фамильяры.
— Это невозможно, — протянул парень, поглаживая черную «кошку» за ухом, — она же крупная. Вы сами говорили, мэссин Лианел, что фамильярами становятся мелкие магические животные.
— Так ваша Ру была некоторое время тех размеров, которые позволили ей стать фамильяром. Только вот возвращение в нормальное состояние привело к неожиданным последствиям.
— Каким еще⁈
— Таким, что эта белая мантикора стала вашим фамильяром, Эдера.
— Макел? Не Ягель? Это невозможно!
— Барррдак! Беспррредел! Катастрррофа!
Глава 40
Ягель
Эдера
Целую неделю от Ягеля только и слышно было, как эти три слова. Нет, ворон, конечно, еще что-то говорил, порой даже корректно и без ехидства, но каждый раз заканчивалось этим.
— Эди, у тебя есть настойка от мигрени? — Долли и Клар демонстративно терли виски, морщились и злобно смотрели в сторону одной не в меру разговорчивой птицы.
— Боюсь, тут только суп поможет, — отмахнулась я, тоже демонстративно разглядывая ногти. Только что я обрабатывала уголки артефакторной пилочкой, но за криками ворона не было слышно даже нервирующего раздражающего звука «щщщщ».
— Какой суп⁈ — с тягучим стоном Клар дернулась и тут же повалилась на кровать — ей, видимо, уже не приходилось притворяться, и голова у нее раскалывалась по-настоящему.
— Из птицы, — я принялась покрывать ногти лаком, любуясь прозрачным глянцем, и краем глаза поглядывала на Ягеля, который примостился на створке окна и, подпрыгивая, двигался ближе к небольшой щели, оставленной для проветривания. — У меня, к слову, есть одна на примете — даже ходить далеко не нужно.
Ворон, который фигурально выражаясь, за неделю выклевал нам мозг, почувствовал неладное и попытался протиснуться в щель, явно маловатую для его размеров. Голова пролезла, а вот более крупное тело осталось в комнате, отчего птица впала в панику и принялась метаться, стараясь прорваться наружу, к вожделенной свободе. Не имея сил и возможностей вырваться в физическом теле, ворон с легким хлопком превратился в черный дымок и тонкой струйкой проскользнул в щель, материализовавшись с той стороны окна снова крупным вороном.
За неделю я уже привыкла к этим его неожиданным сменам ипостаси, а в первый раз подобное стало шоком не меньшим, чем превращение Макела из крупной белой мантикоры-медалиста в белого, но не сильно большого, пушистого кота с чешуйчатым хвостом и черными кожистыми крыльями. В тот момент он так же кричал, возмущаясь несправедливостью мира, а потом с громким хлопком превратился в черный дымок. Я чуть не поверила в давние детские страшилки, которыми мы с братьями и сестрой любили делиться на ночь глядя. Хорошо что благоразумный профессор оставался рядом и с интересом наблюдал не только за мантикорами.
— И давно он вернулся из-за грани?
Я в тот момент смотрела на Шушу, которая не слезала с плеча профессора и даже не спешила ко мне на руки. У белки-летяги были вполне искренние удивленные глаза величиной с блюдце, что я ей поверила — про то, откуда ко мне попал Ягель, мэссин Лианел узнал не от нее.
— Недавно, — осторожно ответила и покосилась на Итана. Парень стоял рядом, внимательно изучал ворона, но и на профессора поглядывал собранно, словно готов был в любой момент дать отпор.
Эх, до чего ж он становится серьезным, когда разговоры поворачивают в неприятное или опасное русло. Интересно, он на игре такой же собранный и серьезный?
— Это и видно, — тем временем ответил профессор, следя, как Ягель черными маленькими взрывами метался над левадой, — никакой стабильности. Вы бы его уже привязали к себе, лэсси Миович, иначе он вернется за грань раньше, чем вы сможете расспросить его о причинах возвращения.
— Разве его цель не стать моим фамильяром, чтобы стабилизировать мою магию? — вполне искренне спросила я, удивляясь, что у ворона есть вообще причина вернуться из-за грани в наш мир, когда по всем законам магии он должен был развеяться в пространстве после смерти деда.
— Обычно стать чьим-то фамильяром — это только средство, чтобы выполнить основную, самую важную, миссию.
— Я думала, что это только сказки, что можно вернуться из-за грани.
— В нашей семье фамильяр троюродного деда вернулся, правда не понятно, что у него была за миссия — он постоянно гадил в тапки теткиной гувернантки и больше ничего не делал, — задумчиво сказал Итан, продолжая почесывать Руфи между ушек. — А еще говорят, что фамильяры в королевской семье постоянно возвращаются и делятся своими знаниями с правителями.
