Боярский сын. Отрок (СИ) - Калинин Алексей

Точно! Ведь ещё Косматов на складе с Курганным Мертвяком! С этим боем почти вылетело из головы! Надо было этим тоже заняться. Маленькая надежда на то, что он ещё жив, теплилась где-то на дальнем островке сознания.

— Двинули, — хрипло бросил я, когда адреналиновый отходняк только начал накатывать, пытаясь скрутить натруженные мышцы. — Мизуки, веди.

Японка лишь коротко кивнула, беззвучной тенью скользнув в полумрак огромного, зияющего пробитой крышей ангара номер семь. Мы с Яриком переглянулись и, на ходу вгоняя в приемники свежие магазины, двинули следом. За нами последовал Гордей с десятком бойцов.

Внутри царил густой, липкий сумрак, сквозь который пробивались лишь косые, пыльные лучи света от дыр в потолке.

В глубине подвала, там, где штабеля ящиков образовывали глухой лабиринт, отчетливо раздавалось мерзкое, скрежещущее шебуршение. Словно гигантская крыса остервенело скреблась когтями по бетону и металлу, пытаясь прогрызть себе путь на волю.

Мы осторожно подошли к нужному месту. Мизуки указала тонким пальцем на пол. Широкий технический люк. Поверх него была навалена целая гора из тяжелых металлических бочек из-под ГСМ и промышленных деревянных ящиков — наша девочка постаралась, баррикадируя эту дрянь на скорую руку.

— Держите щиты, — только и успел выдохнуть Ярик.

И в этот момент локальный ад решил вырваться наружу.

Раздался оглушительный, утробный треск, от которого напрочь заложило уши. Бетонный пол под ногами вздрогнул, как при хорошем землетрясении.

Вся эта баррикада из бочек и ящиков просто взорвалась изнутри!

Металл со скрежетом смялся, емкости разлетелись в стороны, как пустые кегли, а толстые доски брызнули во все стороны щепками смертоносной шрапнели. Я едва успел вскинуть руку, ловя на остатки мерцающего щита увесистый кусок ржавой арматуры.

Из пролома, с корнем вырывая стальные края люка, на поверхность с чавканьем вывалилось нечто.

Курганный Мертвяк. Оживший ночной кошмар некроманта-недоучки, уродливо сотканный из кусков чужой плоти. Громадная, асимметричная туша, состоящая из сплетенных конечностей и перекошенных, гниющих торсов, от которой исходил такой ураган миазмов, что слезы моментально брызнули из глаз.

Но самое страшное было не это. Монстр судорожно перебирал узловатыми, торчащими наружу костями лап, поднимаясь во весь свой жуткий трехметровый рост, и в этот момент на его бугристой груди, прямо среди месива из чужих ребер и обрывков плоти, проступило лицо.

Живое. Искаженное немыслимой, запредельной мукой, но до боли, сука, знакомое.

— Твою ж мать… — прошептал Ярик, непроизвольно опуская ствол пулемета. — Косматый?

Сергей Косматов. Его лицо, вплавленное в биомассу этого ублюдочного создания, дернулось. Глаза, налитые кровью и пульсирующей тьмой, сфокусировались на нас. В них билось отчаянное, человеческое сознание, запертое в гниющей клетке.

— Убейте… — голос Косматого проскрипел ножом по стеклу, но в нем было столько нечеловеческой боли, что у меня сердце сжалось в ледяной ком. — Убейте… Прошу…

Мертвяк дернулся, глухо зарычал и занес над нами огромную лапу, усеянную костяными шипами, но лицо Сергея исказилось в нечеловеческом усилии. Скулы хрустнули, на висках вздулись черные вены, и монстр на секунду замер, крупно дрожа, словно борясь сам с собой.

— Рвет… изнутри… жжет! Как же больно! — прохрипел Косматый, из глаз которого просочились чёрные потёки. — Я сдержу эту тварь… Пять секунд! Бейте в Якорь! Убейте меня, умоляю!!!

Времени на сопли, шок и рефлексию не было. Если Серега просит смерти — значит, надо бить так, чтобы земля содрогнулась. Это последняя и единственная услуга, которую мы могли оказать павшему бойцу. Освободить его душу из этого поганого некро-плена.

— Во славу Рода! — заорал я, срывая голос, и вдавил спуск в гашетку, одновременно вливая в винтовку все жалкие крохи оставшейся живицы.

Якорь Мертвяка вспыхнул в темном помещении контрастной мишенью.

Рядом яростно зарычал Ярик, всаживая в монстра длиннющую, непрерывную очередь из пулемета. Бронебойные пули, до предела накачанные даром брата, со смачным чавканьем рвали гнилую плоть, в щепки дробили броню из чужих костей, пробивая прямой путь к Якорю.

Монстр завыл — страшно, многоголосо, пытаясь вырваться из-под контроля воли Косматого, но Серега держал. Держал эту многотонную смерть из последних сил своей истерзанной души, не давая твари опустить на нас шипастые лапы.

Мои пули с живицей вгрызлись прямо в пульсирующий сгусток тьмы. Якорь затрещал, по нему пошли зеленые, обжигающие трещины, но тварь была слишком сильна, а броня из спрессованной земли слишком толстой. Живицы катастрофически не хватало. Еще секунда, контроль спадет, и эта махина размажет нас по стенке тонким слоем.

И тут спертый воздух над Мертвяком беззвучно разрезала черная тень.

Мизуки взмыла под самый потолок, невероятным акробатическим кульбитом оттолкнувшись от металлической бочки. В её руках ослепительно полыхнула катана, напитанная энергией живицы, от которой даже полумрак склада брызнул в стороны. Она рухнула вниз, прямо на Якорь чудовища, как карающий клинок разъяренной богини смерти.

Клинок вонзился в Якорь по самую рукоять.

— Во имя героя Сергея Косматова! — звонко, чеканя каждый слог, выкрикнула Мизуки, и ее голос звенящим эхом разнесся по подвалу. — Во славу Рода его!

Якорь взорвался с глухим, утробным хлопком, разбрасывая вокруг ошметки черной слизи. Курганный Мертвяк издал последний, булькающий вой, и его колоссальная туша разом обмякла, рассыпаясь прахом и сухими костями, превращаясь в ничтожную, смердящую кучу могильной земли на потрескавшемся бетоне.

Мы стояли, тяжело дыша, опустив стволы, и смотрели, как в лучах света медленно оседает серая пыль. В том месте, где секунду назад билось в агонии чудовище, больше не было ничего опасного.

Лишь на одно короткое мгновение, в тающем облаке рассеивающейся магии, мне показалось, что я вижу над останками полупрозрачный силуэт. Спокойное, абсолютно умиротворенное и чистое лицо Сереги. Он едва заметно, с легкой усмешкой подмигнул нам троим и исчез. Растворился, уходя за Грань.

Наконец-то свободный.

Глава 11

Не успела серая, воняющая тленом пыль от упокоенного Косматого толком осесть на растрескавшийся, залитый зеленоватой жижей бетон подвала. Не успел адреналин в моей крови хоть немного улечься, как снаружи раздался гул. Он легко, играючи перекрыл и стоны наших раненых бойцов, и треск остывающего пластика, и далекие сирены запоздавших муниципалов.

Я рефлекторно сжался в пружину, рука сама, на голых инстинктах прошлой жизни, легла на теплую рукоять боевого ножа.

Мезинцевские ушлепки решили устроить второй раунд марлезонского балета? Подтянули тяжелую технику? Не жирно ли будет для одной ночи, «барсуки» вы недоделанные?

В дымящийся пролом ангара, хрустя битым кирпичом, шагнул один из бойцов Гордея.

— Там приехали люди из императорской гвардии! При оружии!

— Ничего не предпринимать! Мы идём! — тут же откликнулся я.

Не хватало ещё с императорскими бойцами в бой влететь из-за глупого выстрела. Там шутить вообще не будут. Растопчут, разотрут и скажут, что так и было. К тому же, отец ещё не вернулся после приглашения императора. Это тоже надо учитывать.

— В общем… похороните вот это, — я показал на остатки Мертвяка. — А лучше сожгите, чтобы наверняка. Пепел собрать в урну. Думаю, что я сам доставлю прах в род Косматовых. Надеюсь, что вернусь живым.

— Я с тобой, Елисей-сан! — проговорила Мизуки. — Рассказу про то, как Сергей-сан стал героем!

Гордей подозвал пару человек из своей команды, дал указания. Мы же тем временем двинулись в сторону главного входа. Вскоре показались люди императора.

Эти ребята выглядели так, словно сошли с агитационного плаката «Имперская абсолютная помощь в каждый дом, хотите вы этого или нет». Глухая, матово-черная броня высшего класса, поглощающая свет. А на широких, как створки шкафа, грудных пластинах у каждого гордо и зловеще красовался золотой летящий орел. Эмблема императорского рода.