Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair"

– Нет, ваше высочество, я не похудела, – кротко ответила я.

– И то верно, – покладисто согласился этот мерзавец. – Так усердно лопать мою еду – эдак тебе никакое похудание не грозит!

Мне страшно хотелось что-нибудь ему ответить, но я промолчала. Строго говоря, мне было нечего возразить. Стол принцессы ломился от блюд – так уж заведено во дворце: его изначально накрывали так, словно за ним сидела вовсе не одна Лаперта. Это был способ продемонстрировать богатство и высокий статус особы императорской крови. Одному человеку съесть все, что стояло на этом столе, было заведомо не под силу, и по-хорошему Руперту просто стоило ткнуть пальцем в те блюда, которые он действительно собирался есть, чтобы я пробовала только их. Однако он требовал, чтобы я дегустировала все подряд, хотя мы оба понимали, что есть все это он не станет.

Надегустировавшись до отвала, я, бывало, едва могла пошевелиться. Но где еще собирать сплетни о господах, как не за столом слуг? И вот я уже вынужденно присоединяюсь к остальным слугам за завтраками, обедами и ужинами. И конечно, беспокоюсь, что в результате такой жизни растолстею, но убеждаю себя, что к своим пятнадцати годам все равно вернусь в форму – может, я и не стану такой худой, как в прошлой жизни, но в любом случае буду выглядеть лучше, чем теперь.

– Ну что, ваше высочество, – участливо спросила я Руперта, – вкусно?

– О, пирожки изумительны, – осклабился он в ответ. – Дать тебе еще на пробу?

Этот змей буквально не упускал случая поддеть меня. Даже когда он обращался ко мне, то никогда не называл по имени – очень милому, между прочим! – вместо этого при любом удобном случае величая меня Пирожком. Это не было ни смешно, ни забавно и здорово портило мне настроение, но я лишь терпела и улыбалась. Вот и сейчас вежливо ответила:

– Благодарю вас, ваше высочество. Я сыта уже тем, что вижу, как хорошо вы питаетесь.

– Меня сюда не приплетай, – воспротивилось высочество. – Ты так натрескалась, пока пробовала, – еще бы тебе не быть сытой!

Ах ты ублюдок! Я спрятала за спину трясущиеся от гнева кулаки и вдруг услышала смех: это была Тори.

– Ух! – Она счастливо улыбнулась. – Как же я рада, что вы так хорошо ладите!

Хорошо ладим?! То есть в глазах Тори все это выглядело дружелюбным общением?.. Я проглотила свое возмущение вместе с последним кусочком еды и… отступила.

Вечером в среду после обеда ждали сэра Альберто – это был учитель музыки Руперта. Поскольку Тори по-прежнему не слишком куртуазно изъяснялась на языке придворных, задачу встречать этого чопорного и властного аристократа возложили на меня.

– Я провожу сэра Альберто к ее высочеству, – послушно сказала я, получив приказ.

Вообще-то учитель не был рыцарем – строго говоря, у него вообще не было никакого титула, ни присвоенного, ни наследственного, так что «сэром» его можно было и не величать. Руперт, вероятно, считал, что я говорю так исключительно в насмешку над педагогом, но самому Альберто, кажется, такой титул весьма льстил.

Когда я вошла, Руперт сидел в какой-то невероятно высокомерной позе. При моем приближении он поднял голову – и стал удивительно похож на ожившую скульптуру из мрамора, облитую золотыми лучами солнца. Вот только даже в этом теплом свете он выглядел удивительно безжизненно.

– Ты, – сказал он мне и сделал долгую паузу.

– Ваше высочество? – отозвалась я спустя пару мгновений, наполненных ожиданием.

– Не сметь меня перебивать! – взъярился он.

Прошло уже четыре месяца с начала моей службы во дворце, но я все еще знала о Руперте слишком мало – потому что, собственно, не так уж часто его видела. Однако мне точно удалось узнать о нем одну вещь: он ненавидел, когда его перебивали. Получая встречную реплику, Руперт мгновенно срывался и мог даже начать сквернословить от злости, что поразительно не соответствовало его прекрасной внешности. Я же, в свою очередь, буквально не могла слушать его молча, не издавая побуждающих реплик, – такие долгие паузы он делал.

Сейчас мне оставалось лишь покаянно склонить голову и пробормотать:

– Прошу прощения.

– Умеешь играть на чем-нибудь? – высокомерно спросил Руперт, постепенно остывая.

– Немного на фортепиано, – сказала я.

– А петь?

– Моя мать была певицей Абада, – ответила я.

Матушка любила музыку, и я, вероятно, вслед за ней тоже к ней пристрастилась – настолько, что даже посетила несколько опер Арделла. Я с радостью посещала бы их чаще, но наш отец, увы, был чересчур прижимистым для подобного рода развлечений.

– То, что твоя мать была хорошей певицей, еще не означает, что ты тоже можешь петь, – хмурясь, заметил Руперт.

– Ну, кое-что я умею, – ответила я с напускной скромностью, мысленно фыркнув: посмотрим еще, насколько хорошо ты сам поешь!

– Значит, остаешься, – заключил Руперт.

– На вашем уроке музыки? – переспросила я.

Он величественно кивнул:

– Хотя бы подпоешь.

Лишний раз понаблюдать за ним, конечно, было полезно для моего дела, но перспектива в буквальном смысле подпевать наглому тринадцатилетке не вызывала у меня восторга. Вероятно, мои сомнения отразились на лице, потому что Руперт вдруг выпрямился и нервно спросил:

– Что, не хочешь?

– Что вы, ваше высочество, – ответила я, улыбаясь ему уже хорошо отрепетированной улыбкой. – Конечно же хочу!

Я знала, что Руперту не нравилось, как я улыбаюсь. Но с этим я ничего не могла поделать: к сожалению, демонстрировать искреннюю приязнь для меня было делом невозможным. Все, что мне удавалось, – это лишь кривоватый изгиб губ: нечто среднее между собственно улыбкой и неловкой усмешкой.

Я направилась к выходу из комнаты, чтобы встретить учителя музыки. Тем временем Тори, не особенно заморачиваясь вопросами этикета, подсела к столу и увлеченно доедала что-то из того, к чему Руперт не притронулся во время завтрака. Он подошел к ней и рассеянно похлопал по спине, как бы уговаривая не торопиться.

Отношения Руперта и Тори казались мне… странными. Когда Руперт видел Тори, то он улыбался ей так, словно с его плеч падал тяжелый груз. Было забавно наблюдать, как он исподволь заботился о ней – например, как сейчас, пока она ела с его стола. В такие минуты Руперт выглядел практически нормальным человеком.

Я так глубоко задумалась об этом, пока шла, что от мыслей меня отвлек лишь звучный голос:

– Ларриет!

Присев в изящном реверансе, я посмотрела на того, кто шел мне навстречу:

– Добро пожаловать, сэр Альберто!

– Давно не виделись, – улыбнулся он.

Сэр Альберто был пианистом Абада. Сама я его не знала, но он был близко знаком с матушкой и слышал обо мне от нее, потому и говорил так по-дружески.

– Между прочим, – заявил он, подходя ближе, – я недавно виделся с Амандой, твоей матерью. Она страшно тревожится о тебе, Ларриет. Ты не хочешь написать письмо домой?

О, я очень хотела… вот только не могла найти в себе достаточно мужества, чтобы сесть за него. Я не представляла, какими словами могла оправдаться перед родителями за свой внезапный побег. Заметив, как потемнело мое лицо, и, видимо, находя это милым, Альберт, в свою очередь, мягко улыбнулся:

– Когда я был в твоем возрасте, то тоже не раз сбегал из дома, – заговорщически сказал он, намекая, что понимает мои мотивы.

Мне стало неловко, и я отступила на шаг, пробормотав:

– Ее высочество ждет вас.

– О, так ты сегодня моя провожатая? – осведомился он, следуя за мной. – Это интересно. Я слышал, что ее высочество принцесса Лаперта не жалует подле себя никаких фрейлин… Кроме той замарашки, Тори, или как там ее. – Он слегка поморщился.

Судя по всему, Альберто находил отвратительной саму мысль, что члену императорской фамилии прислуживает простолюдинка. Мельком взглянув на его презрительно скривившееся лицо, я быстро отвела взгляд и сказала:

– Да, сегодня я вас провожаю.

– Ее высочество очень одинока, – добавил он после паузы, идя рядом. – Это слышится в ее музыке… Постарайся смягчить ее печаль своей песней, Ларриет, хорошо?