Руперт тем временем молча уставился на протянутое пальто, не делая ни малейших попыток его забрать. Я возмутилась: он, похоже, ждал, что я ко всему прочему надену пальто на него! Вот же безрукий лентяй! Впрочем, не то чтобы я не знала, насколько ленивы балованные дети аристократов. Проглотив свое негодование, я шагнула к Руперту и набросила пальто ему на плечи. Он был меньше меня ростом и уже в плечах, так что пальто ему было свободно. Чтобы запахнуть его поплотнее, я для верности как следует затянула завязки на воротнике. А затем заботливо отряхнула снежок с его плеч, как, бывало, делала для Луана.
Руперт же в ответ на эту заботу только сардонически усмехнулся. Мой жест с пальто был знаком если не искренней преданности, то уж, по крайней мере, искреннего дружелюбия – но Руперта он, похоже, не особенно растрогал. Он даже фыркнул, будто ему было смешно.
– Почему вы смеетесь, ваше высочество? – спросила я, глядя на него сверху вниз.
– Потому что ты обращаешься со мной как с ребенком! – заявил он.
– Так ваше высочество и есть ребенок, – пришлось мне повторить то же самое, что несколько месяцев назад говорила Беатрис. – Разве нет?
Я засунула вконец оледеневшие руки себе под мышки. Меня била крупная дрожь, и зуб на зуб не попадал. В Белуа никогда не бывало настолько холодных зим, и я все никак не могла привыкнуть к столичному климату. Пока я пыталась сладить с дрожью, сотрясавшей все мое тело, и хоть как-то согреться, Руперт, отошедший на несколько шагов вперед, остановился и обернулся.
– Иди в дом, раз замерзла, – приказал он.
– Н-не могу оставить в-ваше высочество од-дну, – выдавила я.
– Тогда стучи зубами потише, мешаешь, – любезно велел мне Руперт, устремляясь дальше по тропинке.
Он, похоже, ни на йоту не был благодарен за отданное пальто! У меня в глазах закипели злые слезы, но я подавила их и покорно кивнула, заставляя себя не дрожать. В конце концов, даже эти несколько реплик с его стороны были значительным шагом вперед: за сегодняшнее утро Руперт, кажется, уже сказал мне больше слов, чем за все прошедшие месяцы, вместе взятые. И главное, он не противился тому, к чему я исподволь его подталкивала, – общаться со мной все больше.
Собственно, для четырех месяцев нашего общения мой прогресс в его приручении был весьма неплохим. Вот только я всей кожей ощущала, как утекает время: до того момента, как Руперт станет наследным принцем, оставалось уже менее двух лет.
Руперт шел быстро, и, вынужденная догонять его, я даже немного согрелась. Окончательно поравняться с ним мне удалось лишь к тому моменту, когда он уже дошел до опушки настоящего леса и начал нетерпеливо там топтаться.
– Тори, – негромко позвал он.
В ответ на его зов из подлеска показалась всклокоченная голова Тори. Казалось, она просто тихонько росла здесь в лесу все это время, как деревце, а теперь откликнулась на призыв и двинулась к нам, идя как-то неловко, боком. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что ее походка объяснялась тем, что она прижимала к себе какое-то большое животное размером чуть ли не с нее саму.
– Вы пришли уже! – обрадовалась она, выбираясь к нам из кустов.
Животное у Тори на руках мне никогда не приходилось видеть раньше. Это был пушистый зверек – диковатый и, пожалуй, симпатичный. У него были лапки с пальцами, до смешного похожими на человеческие, и он беспрестанно их переплетал, свисая у Тори с рук и одновременно смешно пуча на нас глаза. Шерсть вокруг глаз у него была сплошь черной, отчего казалось, что зверек надел полумаску. В какой-то момент он решительно потер эти глаза своими смешными лапками, затем вывернулся из рук Тори, шмякнулся на землю и уверенно заковылял прямиком к Руперту. Тот наклонился к подошедшему зверьку и невозмутимо начал чесать ему переносицу.
– Это что? – спросила я у Тори, глядя, как Руперт явно привычно почесывает животное. Тори, в свою очередь, выглядела немного расстроенной, словно ей было жаль, что питомец от нее сбежал. Она подняла на меня глаза и слегка улыбнулась, подходя ближе:
– Енот это. Любимец ее высочества.
Итак, оказывается, это странное существо звалось енотом! Их точно не держали в качестве домашних питомцев, и они, по всей видимости, были несъедобны, поэтому на них и не охотились. Словом, это был просто-напросто дикий зверек – неудивительно, что я никогда не слышала о нем.
Я растерялась. Все нормальные люди держали кошек, собак, в конце концов, увлекались лошадьми – а этот завел себе какого-то енота!
– Енотов разве держат в качестве питомцев? – осторожно уточнила я у Тори, наблюдая, как Руперт с непроницаемым лицом зарывается пальцами в густой мех.
– Обычно нет, но не то чтобы это воспрещалось, – пожала она плечами. – А у ее высочества енотик уж такой ласковый да милый!
– Тори, – перебила я ее, – что это такое? Эта тварь тебя укусила?!
На тыльной стороне руки действительно виднелась кровь. Когда я с испугом схватила ее за запястье, Тори только застенчиво мне улыбнулась. Я обтерла своей манжетой ее рану. Она была невелика, но явно воспалилась и могла оставить после себя серьезный шрам.
– Какой же он ласковый, если так кусает всех подряд! – в сердцах сказала я, снова промокая манжетой укус и болезненно морщась. Судя по виду, рана должна была причинять Тори нешуточную боль.
– Дак с ее высочеством-то он ласковый, – поделилась Тори. – Ничего страшного, вы не беспокойтесь, барышня графиня. Рукав вот только испачкали…
– Ну нет, – сказала я, – так нельзя. Бегом возвращайся во дворец! А о ее высочестве позабочусь я.
– Ох, да ни к чему это, – взмолилась было Тори.
– Быстро! – скомандовала я. – Укус может загноиться!
Я подтолкнула ее в плечо в сторону дворца, вынуждая идти. Тори обернулась было на Руперта, ища глазами его согласия, а принц, в свою очередь, поднял голову, перевел взгляд с нее на меня и затем кивнул. Тори сникла и поплелась по тропинке в сторону дворца, беспрестанно оглядываясь на нас, словно хотела что-то сказать.
– Вам, ваше высочество, тоже следует быть осторожнее с этим существом, – заметила я, когда Тори удалилась. – Это ведь дикий зверь! Есть столько милых и ласковых домашних животных…
– Он ласковый, – коротко сказал Руперт.
– А руку Тори вы видели?
– Он мой, – раздалось сухо в ответ. – А то, что мое, не будет ласковым со всеми подряд. Иначе оно уже не мое.
Руперт распрямился, подхватив енота на руки. Тот, на удивление, не вырывался, а, напротив, взобрался ему на плечи, как воротник, и обнял за шею своими маленькими лапками.
– Значит, – был мой ответ, – я тоже буду слушаться только вас, ваше высочество. Я ведь ваша фрейлина.
Ну вот, я уже дошла до того, чтобы сравнивать свою преданность с преданностью енота! Мне казалось, что Руперт сейчас отмахнется от меня, как обычно, назвав мои слова чушью, но он неожиданно серьезно посмотрел на меня. Его взгляд не был таким пронизывающим, как раньше, хотя и оставался по-прежнему холодным.
– Нет, – сказал он. – Ты не моя.
– Почему? – возразила я. – Ведь я фрейлина вашего высочества.
Помолчав секунду, Руперт наконец разомкнул губы и сказал – не столько холодно, сколько серьезно:
– В этом мире очень мало того, что я называю своим. Ты в это число не входишь.
В ответ я лишь пожала плечами. В конце концов, я служила ему всего четыре месяца – глупо надеяться завоевать доверие за такой-то срок.
Руперт, внимательно наблюдавший за моей реакцией, вдруг шагнул в мою сторону, по-прежнему с енотом на плечах. Снег громко хрустел под его ногами. Сейчас Руперт смотрел мне прямо в глаза так пристально, что уже не отвернуться. Его глаза казались какими-то совершенно кукольными. «Да человек ли ты вообще?» – подумала я.
Принц подошел ко мне почти вплотную, я могла чувствовать его выдох на своей щеке. Он проговорил тихо, задерживая дыхание, словно кто-то мог подслушать нас в этом пустынном парке:
– А раз ты не моя, то не мешайся под ногами.
