Я смотрела на него не отводя глаз, и на моем лице ясно читалось упрямство. Красивые, будто нарисованные, губы Руперта изогнулись в усмешке.
– Возможно, я всего лишь маленькая принцесса, – нежно шепнул он мне. – Но уж тебя, если понадобится, сумею убить так, что никто и не узнает.
Его ласковый тон страшил, поскольку не вязался со смыслом сказанного. Тем не менее я не испугалась. Нет, не то чтобы я совсем не боялась его, конечно; и все же страх мой зиждился в основном на том, что Руперт сотворил со мной в будущем. Я боялась не подростка, угрожавшего мне, а того монстра, в которого этот подросток вскоре превратится. Да, порою Руперт смотрел так странно, что у меня мороз шел по коже, но все-таки пока он оставался ребенком. Если бы я захотела его убить сейчас, то смогла бы сделать это, скажем, просто подняв с земли большой камень и бросив его Руперту в голову.
– Я не хотела вас обидеть, ваше высочество, – спокойно сказала я, представляя себе его мучительную гибель. – Но мне жаль, если я вас огорчила.
«Ты смертен, – думала я. – Ты такой же человек, как все остальные, а значит, можешь умереть».
Меня не слишком огорчала его подозрительность. Он, пожалуй, и должен был меня подозревать, вне зависимости от того, какие цели я преследовала. Я была его будущей жертвой – робкой, трусливой, неспособной на настоящую месть – и потому ненавидела его, моего будущего жестокого мучителя. Он не мог этого не чувствовать.
Руперта, похоже, удовлетворил мой спокойный и уверенный ответ. Ничего больше не сказав, он подошел к старому дереву у дороги и присел на его корни. Страшненький зверек немедленно сполз с его плеч и устроился у принца на коленях. Язык его при этом был высунут, словно он дразнил меня. Мне ничего не оставалось, кроме как встать рядом с Рупертом, словно это было самым естественным на свете делом – сопровождать принцесс с их енотами. Тем не менее я побаивалась этого зверька и даже прижала к груди ладонь, пытаясь успокоить гулко бьющееся сердце.
Когда я встала рядом, Руперт и енот синхронно обернулись ко мне. Это было смешно, но я удержалась от улыбки.
– Ты еще здесь? – осведомился Руперт. Вероятно, он думал, что я испугаюсь енота и сбегу.
Я нахмурилась:
– Куда же мне идти? Мое место рядом с вашим высочеством.
– То ли ты больная, то ли блаженная, – вынес свой грубый вердикт Руперт, отворачиваясь от меня, чтобы почесать еноту шейку. Лаская, он тихо прищелкивал языком, и енот в ответ мурлыкал, словно кошка. Это выглядело довольно забавно.
Я склонила голову, пряча улыбку, и ответила на его последнюю реплику:
– Нет, ваше высочество. Ни то ни другое.
– Что тогда? – отрывисто спросил он. – Смешно на меня смотреть?
– Нет, – спокойно сказала я.
Как бы я посмела! Засмеяться над Рупертом значило свести на нет все мои усилия, затраченные на него за прошедшее время.
Присев на корточки, я потрогала кончиком пальца белый ровный снег. Что ж, казалось бы, вот и удалось мне прорваться во дворец! Но здесь все получалось далеко не так легко, как мне того хотелось. Впрочем, стоило ли удивляться? Нет ничего странного в том, что Руперт, член императорской фамилии и существо крайне подозрительное, с сомнением относится ко мне, дворянке, которая ему служит. И все же я была разочарована. Почему он ощетинивался даже на малейшую симпатию с моей стороны – симпатию, которая уж точно не могла принести ему никакого вреда?
– Ваше высочество, – сказала я. – Разрешите задать вам нескромный вопрос?
– Какой? – осведомился он.
– Почему я вам не нравлюсь?
В ожидании ответа я бездумно чертила пальцем по снегу, рисуя картинку. Снег был холодным, но таким мягким! Я касалась его пальцем снова и снова, и на снегу постепенно вырисовывались очертания енота.
Руперт молча смотрел, как я рисую, а потом выдохнул:
– А сама не знаешь, стало быть?
– Стало быть, не знаю, – согласилась я.
Какое-то время он молчал, прежде чем заговорить – медленно, то ли выбирая, то ли подбирая слова:
– Не возись с Тори. Она на седьмом небе оттого, что у благородной леди вроде тебя якобы доброе сердце.
– Почему мне нельзя быть с ней доброй? – спросила я.
Руперт поморщился:
– Я прекрасно знаю, как на самом деле смотрят на нее высокородные девчонки вроде тебя. Не притворяйся!
И этот человек хотел зачесть мне пирожок в счет помощи Тори! Если уж такой аристократке, как я, полагалось смотреть на Тори, дочку купца, свысока, то самому Руперту с его родословной вообще следовало глядеть на нее как на букашку. И тем не менее сам он очень даже «возился» с Тори – а мое к ней отношение считал лицемерием. Положим, в этом содержалось зерно истины: я действительно не была искренна с Тори. И все же я не испытывала никакой неприязни к ней, какой бы неуклюжей и робкой она ни была.
Я упрямо надула губы, демонстрируя свое отношение к сказанному. Руперт взглянул мне в лицо и продолжил:
– И не надо везде за мной таскаться как собачонка.
– Я ваша фрейлина, – напомнила я ему. – За кем же мне еще ходить?
Руперт отмахнулся:
– Все равно скоро перейдешь на службу к Найджел или Арнульфу. Можешь не стараться.
– А что, если я не собираюсь переходить? – спросила я.
На сей раз Руперт повернулся ко мне всем телом, и на лице его было написано недоумение. Я не могла не улыбнуться: именно так я сама когда-то смотрела на мадам Крисси во время уроков.
– Почему?
– Что почему? – переспросила я.
– Почему ты упорствуешь в своем желании ко мне прилипнуть, – с раздражением пояснил он. – Наверное, ты действительно идиотка, какой иногда кажешься.
В ответ на эти резкие слова я только нахмурилась:
– Я ведь вам уже говорила, ваше высочество. Мой отец с самого детства рассказывал мне о вас столько хорошего, что я и сама наконец захотела вам служить.
– Думаешь, я поверю, что граф мог сказать обо мне хоть что-нибудь доброе? – насмешливо спросил Руперт.
– Можете верить или нет. – Я пожала плечами. – Я буду вам служить в любом случае.
– Но почему? – настаивал он.
Разговор сделал круг и замкнулся. Складывалось впечатление, что я разговариваю со стеной.
Вздохнув, я поднялась на ноги. Напуганный моим резким движением, енот сердито распушил шерсть и оскалил на меня зубки. Руперт привычным жестом погладил его, успокаивая.
Эта ласка по отношению к зверьку сводила меня с ума. Подумать только, император, который заботится о еноте! Всякий раз, когда я обнаруживала в характере Руперта что-то незнакомое, что-то, чего я представить себе не могла, это озадачивало меня до крайности. То, как он хвастался своей игрой на рояле; как возился с диким енотом; как опекал Тори – и как при этом был ершист со мной. Все это не укладывалось у меня в голове. Конечно, он все еще был очень юн и потому, естественно, вел себя немного по-детски, но даже это казалось чем-то невозможным. Я никогда бы не назвала Руперта нормальным в полном смысле этого слова – и все же временами он действительно казался обычным человеком, особенно когда был с Тори.
Впрочем, у меня подобные его проявления вызывали только неприязнь. Я его ненавидела. Ненавидела так сильно, что это было почти смешно. Император представлялся мне хладнокровным монстром с самого рождения, и я не желала открывать для себя его человеческую сторону. Однако, если отбросить субъективное к нему отношение, Руперт оставался всего лишь подростком – необычайно вспыльчивым, бессердечным, избалованным, но все же подростком. Высокомерным, как принц, кем он и являлся, – и очень чувствительным, как тот, кто оказался не в состоянии управлять собственной жизнью.
Представляя себе, какая пропасть лежит между нынешним Рупертом и будущим императором, я содрогалась. Сейчас ему шел четырнадцатый год, а когда он начал свои кровавые расправы, ему едва исполнилось восемнадцать. Что же такое должно было произойти, что превратило его в безжалостного убийцу?
И как он мог так чудовищно обойтись с Тори, если сейчас они столь близки?
