Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Сокол выбрал маску в виде птицы и накидку с перьями – в соответствии с фамилией, а Аскольд нехотя залез в костюм какого‑то неведомого чудища, который вчера вечером шили всей гридницей из того, что попалось под руку. Рогами и мордой парень условно напоминал оленя, но остальное воплощало поистине безумные фантазии собратьев по дружине.

Впрочем, на фоне местной публики Аскольд можно сказать и не выделялся: и местные, и гости Орешка дружно напялили маски, шкуры и даже броню из фольги – видимо, пытались изобразить смертоносных автоматонов. На десяток людей вокруг приходилось где‑то семеро ряженых, а остальные трое пугливо жались к стенам и двигались короткими перебежками. То ли к дому, то ли в гости. А может, туда, где надеялись раздобыть хоть что‑то похожее на костюм, чтобы присоединиться ко всеобщему… ну, допустим, веселью.

– Традиции? – усмехнулся я. – Не думаю, что мой отец или дед разгуливали по городу в звериных шкурах.

– В обычные дни, разумеется, нет. – Жихарь пожал мохнатыми плечами. – Но в Коляду бывало и не такое. Господам благородного происхождения положено чтить обычаи предков. Даже Олег Михайлович, помнится…

Я едва ли мог представить осторожного и обычно смертельно серьезного дядюшку разгуливающим по городу в звериной маске и распевающим положенные по случаю гуляния песенки. Но спорить не стал – сегодняшний день определенно отличался от всех предыдущих.

Будто людей вокруг и правда сменили сказочные создания и лесные твари. Среди которых больше не было ни князей, ни гридней, ни рядовых горожан. Ни взрослых, ни стариков. Маски, конечно же, не стирали границы чинов и сословий, но все же позволяли хоть ненадолго забыть обо всем, что разделяло простых трудяг и благородных аристократов.

Чуть в стороне рослый мужик с бычьей головой лихо отплясывал под гармошку с полноватой, но подвижной женщиной, наряженной в ведьму. Казалось бы, ничего такого, особенно для дней Коляды. Если не считать, что от кавалера отчетливо веяло не только крепленой медовухой, но и магией. А его подруга двигалась так, будто была совсем не против продолжить танцы где‑нибудь в местечке поукромнее. И, желательно, уже без музыки и лишних глаз.

И я бы смело поставил полсотни рублей, что вечер для обоих закончится в высшей степени приятно. А где‑то в начале осени на свет наверняка появится крепкий парнишка, который унаследует от неведомого отца не только стать, но и способности, которые неподвластны простым смертным.

Как знать, может, и я сам – признанный указом императора князь Игорь Костров, а до этой осени бесправный бастард, только‑только вылупившийся из кадетского корпуса в Новгороде – был лишь неожиданным итогом такой вот случайной встречи на празднике?..

Из раздумий меня вырвали громкие голоса, раздавшиеся впереди. Небольшая группа ряженых двигалась наискосок через улицу, радостно горланя в шесть или семь глоток. Первым шагал то ли мальчишка, то ли невысокий юнец с белоснежными крыльями за спиной и вырезанной из картона звездой на длинной палке. За ним неровной походкой двигались две крупные фигуры в медвежьих масках со здоровенными мешками на спине, а еще чуть дальше – троица в мордах с коровьими рогами и колокольчиками на одежде.

Гармониста среди них не наблюдалось, но ряженым хватало и бубна. И под его неровный стук хор гремел так, что в окнах домов вокруг подрагивали стекла.

– Коляда, коляда,

Кто не даст пирога,

Мы корову за рога.

Кто не даст пышки,

Мы тому в лоб шишки,

Кто не даст пятачок,

Тому…

– Тьфу ты! Попрошайки. Каждый год одно и то же, – проворчал Жихарь из‑под маски, забавно шевельнув свиным рылом. – Давайте‑ка лучше в сторонку, ваше сиятельство.

– Зачем? – усмехнулся я.

– Правильно он говорит, Игорь Данилович. Вот туда пойдем, где потише. – Сокол указал рукой на узенькую улочку, уходящую вправо. – Или не отстанут, пока им хоть по гривеннику не дашь.

– А если по зубам? – хмуро поинтересовался Аскольд.

Ему, похоже, тоже не слишком‑то нравились забавы местных. Особенно после того, как пришлось сместить новенький зимний камуфляж с красно‑синим шевроном рода Костровых на самодельную образину с оленьими рогами. Будь воля парня, он, пожалуй, и вовсе предпочел бы остаться дома, а не пробираться через город столь необычным образом.

Но приказы князя, как известно не обсуждаются – даже другими князьями.

– Нельзя по зубам, Аскольд Ольгердович, – объяснил Жихарь. – Примета плохая. Говорят, ряженым непременно подать нужно, хоть сколько‑то.

– А чего тогда бежим? – усмехнулся я.

– Так у них же совести никакой нет, Игорь Данилович! Одна нажива на уме. А уж если увидят, что господин при деньгах – до самой ночи будут под ногами путаться.

На этом месте Жихарь, видимо, посчитал, что хранить хозяйскую копейку куда важнее, чем какие‑то там обычаи предков, и потащил меня прочь чуть ли не силой. Я, впрочем, не возражал: щедрость щедростью, но болтаться весь вечер в компании громкоголосых попрошаек‑ряженых в мои планы определенно не входило.

В общем, где‑то через полминуты мы уже свернули за угол и бодро шагали по улочке прочь от шума. Но не успели голоса ряженых окончательно затихнуть за спиной, как на нас обрушилась новая напасть: калитка слева тихо скрипнула, и прямо мне под ноги упал сапог. Точнее, сапожок – изящный, явно на женскую ногу.

– А это что такое? – вздохнул я. – Тоже какой‑то обычай?.. Снова надо бежать?

– Никак нет, ваше сиятельство. Да от этих, пожалуй, и не убежишь.

Жихарь едва слышно захихикал и отступил на пару шагов назад, явно намекая, что с новой бедой мне придется разбираться самому. И не успел я сообразить, какого черта, собственно, происходит, как калитка распахнулась во всю ширь, и из‑за нее на улицу с визгом высыпала толпа ряженых.

Точнее, ряженок… или как они там правильно называются? Судя по голоса, нас окружили девчонки примерно моих лет. И одна из них – круглая и громогласная, с рыжими кудрями, которые торчали из‑под уродливой маски Бабы‑Яги во все стороны – тут же возвестила на весь Орешек:

– Собрались мы, значит, нашей Лисичке гадать, с какого конца суженый‑ряженый придет. А он, никак, уже и пришел – вот прямо тут и стоит!

Я на всякий случай огляделся по сторонам. Ряженых вокруг было предостаточно, но под суженым, похоже, подразумевали именно меня – ни Сокол, ни Аскольд, ни Жихарь рыжую явно не интересовали.

– Как тебя звать, серый волк? – уже чуть тише поинтересовалась она.

– Игорь. – Я осторожно поднял с земли сапог. – А это, полагаю, ваше, сударыня?

– Да какое ж мое? Это вон она кидала! – Рыжая указала рукой на девушку в звериной маске, стоявшую рядом. – Лиса, всей Тайге краса, до пояса коса… Скажи‑ка волче – а ты женатый?

Я уже сообразил, что сам того не желая стал участником очередного народного обряда. И даже догадался, что может быть дальше – и что лучше на всякий случай соврать и идти себе по своим…

– Не женатый он, сударушка, – подло прохрюкал знакомый голос за спиной. – Вон какой здоровый вымахал – а все бобылем ходит. Видать, не встретил еще свою ненаглядную.

Я развернулся, но прорези на кабаньей морде встретили мой взгляд без страха. Жихарь настолько втянулся в спектакль что, кажется, уже успел забыть, что доброта князя не безгранична, землянки в крепости Боровика порой подмерзают, а до весны еще ой как нескоро.

– За Неву поедешь, – пообещал я шепотом. – Да самой…

– Ну, раз не женат – а ну‑ка говори, волче, – снова заголосила рыжая. – Мила тебе наши Лисонька, или не мила?

– Да чего тут говорить? – радостно визгнула еще одна девчонка. – Пускай целует!

– И правда! – хором заголосили остальные. – Давай целуй! Целуй!

Ряженые схватили нас с незнакомкой в лисьей маске под руки прижали друг к другу с такой силой, что деваться мне было уже некуда.

Впрочем, не очень‑то и хотелось. Ощущение близости женского тела и чужое горячее на шее оказались неожиданно приятными. От девушки пахло чем‑то будоражащим, свежим – и одновременно знакомым, будто мы уже встречались раньше.