Выживи, капитан. Спаси остальных. А я… я справлюсь.
Глава 43
Джереми
Капитан Джереми стоял, вцепившись бесполезную теперь шпагу, пока на горизонте не исчез последний силуэт варваров, уносящих её. Лошадь с вьюком и связанным телом графини была уже далеко. Он до последнего держался, до последнего слушался её крика — «ОСТАНЬСЯ» — будто заклинания, подчиняющего его волю. И приносящего боль.
Но теперь — всё.
Он резко развернулся, перехватил меч в руке и громко приказал:
— Магистр, а старшего. Защита — на тебе. Я иду за ней.
— Капитан, не глупи, — начал было магистр, но замолк, встретившись с его взглядом. — Ты не сможешь один...
— Я не спрашивал, — отрезал Джереми, сбегая вниз по лестнице.
Он не стал заезжать в казармы, не переобувался, не брал припасов. Только лошадь — крепкую, выносливую, его личную серую кобылу, обученную идти по запаху крови. Копыта глухо стучали по каменной мостовой, а он сам сжимал поводья, едва сдерживая ярость.
«Ты же велела остаться. А я не смог.»
Он не мог. Он и секунды не выдержалбы , зная, что где-то в лесу она — одна, связанная, среди дикарей, которые не знают ни чести, ни закона.
Он знал, что чувствовал. Слишком ясно, слишком обжигающе болезненно. Это не было любовью с первого взгляда. Наоборот.
Она раздражала его. Вспыльчивая, своенравная, с характером, как у дикой кошки. Постоянно указывала, спорила, лезла, куда не надо, пыталась командовать им, словно его мундир — это просто красивая одежда, а не символ воинской доблести и пройденного им пути.
Он злился. На неё — за высокомерие. На себя — за то, что начинал ждать этих словесных дуэлей. Он ждал встреч, ждал, когда она закатит глаза, когда опять пронесётся, как ураган, наводя одной ей понятный порядок.
И в какой-то момент — он поймал себя на том, что улыбается, когда она рядом. Что сердце замирает, когда она уходит.
А сейчас оно болело.
Он уже не пытался быть хладнокровным. Не притворялся, что всё в порядке. Лес сжимался вокруг, воздух пах дымом, хвоей, кровью. А капитан морщился от боли от одной только мысли, что она могла пострадать.
«Нет. Она сильная. Она выдержит. А я найду её.»
Каждая минута без неё превращалась в пытку.
Он спешился, когда след стал неуловим. Прошёл несколько миль пешком, проверяя каждый сломанный сучок, каждый след копыта. И когда нашёл обрывок ткани с золотистой вышивкой — её — сжал его так, что пальцы побелели.
— Я иду, — прошептал он. — Обещаю, графиня. И если кто-то из этих ублюдков тронул тебя…
Он не закончил. Потому что ярость сжималась в груди, не давая говорить. И в этой ярости впервые отчетливо прозвучало то, что он всё пытался заглушить:
«Я люблю её.»
Без поэзии, без пылких признаний. Просто как данность. Как неизбежность. И он не простит себе, если не вернёт её обратно.
Глава 44
Копыта глухо били по земле, перемешанной с грязью, глиной и кровью. Я не знала, сколько дней мы уже в пути. Солнце здесь вставало нерешительно, пряталось в тумане, и всё вокруг — от леса до лиц варваров — было в серо-бурых тонах, как старая, забытая гравюра.
Меня везли, привязанную к седлу, не особенно грубо, но и не заботливо. Просто как трофей. Молчаливая женщина в запылённом плаще, с растрёпанными волосами и упрямо сжатыми губами.
Да, я всю дорогу молчала. Смотрела на них с холодным презрением, прожигала злым взглядом. Вела себя, как должна вести себя женщина-маг – без страха, с уверенностью, что возмездие за моё похищение обязательно настигнет их.
Мой перстень Хранителя был спрятан в подкладке. Магия — поджата и прижата, как зверёк, притаившийся в груди. И всё потому, что он ехал рядом. Шаман.
Он ни разу не заговорил со мной, не посмотрел в мою сторону. Но я чувствовала, что именно он причина того, что я не могу колдовать. Каждый раз, когда я пыталась дотронуться до силы, я словно на барьер наталкивалась, и его источником был он.
Он держал меня, как на поводке, но я и не пыталась казаться сильной, не старалась разрушить ту невидимую баррикаду, что шаман соорудил вокруг моей силы. Иначе бы все они узнали, что я Хранительница. Та, кого варвары особенно недолюбливают, и мне придётся несладко, если они узнают.
Они думали, что я — маг. Сильный, вредная, но не слишком опасный без своего дара. Не важная. Обычная деревенская ведьма, с характером и одним-двумя эффектными заклинаниями. Пока это меня и спасало.
Я слушала разговоры варваров украдкой. Слышала, как они переговаривались. Как хвастались, как громко гоготали над собственными же шуточками. Их предводитель, Грум-Тар, был молчалив и суров. Но не касался меня, и не разрешал остальным. Один раз какой-то бородатый мерзавец потянулся ко мне — и получил локтем в висок от старшего. Больше никто не пробовал его ослушаться.
Странная дисциплина у них. Звериная, дикая, но какая-то правильная.
Переночевали мы в чаще, рядом с чёрным озером, от которого шёл слабый пар. Шаман развёл огонь, на котором варвары жарили мясо пойманного в лесу кабана, пили из бурдюков, пахнущих прелым травами. Мне дали кусок чего-то тёмного и солёного. Я откусила — и мысленно попросила у желудка прощения.
— Ты молчаливая, — сказал шаман однажды ночью, присев рядом у костра. — Значит, умная.
— Или напуганная, — отрезала я.
Он не рассердился. Улыбнулся сухо и покачал головой.
— Ты не боишься.
— Только скуки. И плохой еды.
— Ты не обычная, — пробормотал шаман. — Магия у тебя… другая. Я чувствую в ней порядок. Как в узоре, вытканном сталью. Ты не дикарка. Не ведьма. Кто ты?
Я промолчала. Это был опасный разговор для меня, даже слишком.
— Но ты и не Хранитель. — Он взглянул на меня вскользь и отвернулся. — Я бы знал. У Хранителей — другой взгляд. Другой магический след.
— Значит, ты не так уж и мудр, — усмехнулась я, едва сдерживая дрожь облегчения. — Или я действительно не такая.
Он рассмеялся каркающим смехом.
— Возможно. Посмотрим, как ты запоёшь в лагере. Там с тобой говорить будут уже другие.
На третий день мы въехали в долину.
Дым стелился между скалами, как змея. Лагерь – целый городок из шатров, окружала стена укреплений из брёвен, и оттуда слышались крики, вой, а в небо поднимался дым от костров. У ворот нашу процессию встретили фигуры в масках и доспехах, покрытых черепами. Один из варваров выехал вперед, бросил короткий взгляд на меня.
— Магиня? — спросил он у шамана.
Тот пожал плечами.
— Говорит мало. Смотрит — много. Внутри есть сила. Но пока — тишина.
— Хорошо. Ведите в палатку и выставьте охрану. Магиню никому не трогать. Она нам ещё понадобится.
И меня, словно товар, повели вглубь. А я всё думала — сколько ещё я смогу молчать?
И успеет ли он — тот, кто остался за стенами — прийти, прежде чем я заговорю?
***
Палатка оказалась на удивление чистой, будто здесь кто-то понимал, что с магиней нельзя обращаться, как с куском мяса. Но всё равно это была палатка, с шкурами вместо стен, с ковром из оленьих шкур, накинутых на землю, и без намёка на уединение.
Два воина у входа. Один — с лицом, украшенным шрамом в форме полумесяца, другой — в маске из медвежьей пасти. Дышали, как хищники. Смотрели, как стражи. И, судя по всему, не собирались уходить даже на минуту, зорко сторожа меня.
Внутри же царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в чашеобразном очаге. Воздух был пропитан смолой и отваром горьких трав. Они надеялись, что это подавит магию. Надеялись, что я сломаюсь.
Смешно.
Я сидела, завернувшись в тёплый плащ, как в доспех, и рассматривала узоры на тканях. Варварский стиль. Сложный. Символика, которая должна оберегать, связывать, направлять.
Но я — Хранитель. Я знаю, как читать магические узоры. А главное — знаю, как распутать их.
