Служанка тихо сбежала, а я, тяжело опираясь на поручни, следила, как мой бестолковый, прекрасный, упрямый муж действительно что-то волок вглубь сада, где уже возвышалась начатая стройка.
Проект «Детская крепость». По совместительству — игровая площадка, оборонительный пункт и учебная башня.
— Джереми! — заорала я, не обращая внимания на потрясённую магическую сову, которая шлёпнулась вниз, сбитая магической звуковой волной. — Где защитный купол?! Где! Он должен быть установлен до обеда!
— Любимая, ты не можешь командовать армией, находясь на девятом месяце! — донёсся снизу его измождённый голос. — Хотя, судя по твоей громкости, ты уже могла бы родить!
— Я родила бы молча, если бы ты вовремя установил гравитационную стабилизацию в башенке!
Джереми подбежал, весь в опилках и поту, но всё ещё не теряя своего вечно ироничного выражения лица.
— Знаешь, ты выглядишь... монументально.
— Осторожнее, капитан. Монумент может обрушиться. На тебя.
— Понял. Установка купола — в приоритете.
Он уже хотел было развернуться, но тут я резко замерла, схватившись за живот.
— О... — только и сказала я, побледнев.
— Что? Что?! — он подскочил, с лицом, в котором исчезло всё бравадное и весёлое. — Это... оно?
— Кажется, да...
— Кажется?!
Я сжала его руку, резкая боль уже начинала накрывать меня волнами.
— О Боги... — он подхватил меня на руки. — Где целители?! Где артефакты?! Алеста! Лошади! Воздух!
— Джер... замолчи, пожалуйста, — выдохнула я, прижимаясь к его плечу. — И не урони меня. Мы ещё не закончили планировку второго этажа.
***
— Где он?! — закричала я из спальни, когда очередная схватка ударила по животу, словно гоблин молотом по казённому гонгу. — Где этот... этот... мужлан с манерами?!
— Я здесь! — капитан вбежал в комнату, спотыкаясь о подушку и сбивая со стены семейный портрет. — Я... Я держу воду! Нет, полотенце! Нет... я паникую!
— Отлично! — заорала я, хватаясь за край кровати, как за спасательный круг в бушующем море. — Тогда вместе попаникуем!
— Может, всё-таки... дыхание? Счёт до десяти? — он протянул руку, и я едва не испепелила её взглядом.
— Ты хочешь, чтобы я считала?! Я сейчас сочиню тебе такие считалки, что запомнишь до конца дней!
— Прекрасно, она в форме, — выдохнул целитель, появляясь в дверях. — Все вон.
— Не вон! — гаркнула я. — Он остаётся! Я хочу, чтобы он видел это! Чтобы он понимал, во что он меня втянул!
— Любимая... — капитан был бледен. — Ты всегда так пронзительно кричишь в моменты счастья?
— Я счастлива ровно настолько, насколько можно быть счастливой, когда твои внутренности завязывают в узел, Джереми!
— О, Боги... — он осел на табуретку и стал теребить подлокотник, пока я вцеплялась в его руку и выводила руны обезболивания прямо на его запястье.
А в это время, в соседней комнате:
— Алеста? — спросил обеспокоенный сын, заглянув в родильную, где сноха спокойно поила целителя сладким настоем. — Всё нормально?
— Да, да... ой... — она побледнела. — Что-то у меня внизу... как магический выброс...
— Нет-нет-нет... — пробормотал он, начиная пятиться. — Только не сейчас!
— Эм... милый? Я, кажется, рожаю.
— Две?! — прокричал капитан из-за стены.
Спустя пять часов комнаты опустели, маги вымотались, целители храпели под лавками. А я лежала, держа на груди крошечного, розового, невероятно родного ребёнка. Капитан сидел рядом, с абсолютно опустошённым лицом, но с сияющими глазами и крохотным младенцем в руках.
— Ты герой, — прошептал он, целуя мою руку. — Я тебя... люблю. И восхищаюсь. И боюсь. Очень.
— И правильно. Я... тоже тебя люблю. Но напоминать об этом буду не скоро. Сначала я посплю.
— Да, милая. Только... — он наклонился ближе. — Ты ведь понимаешь, что нам придётся строить вторую крепость?
— Ты будешь в ней жить, если ещё раз так пошутишь.
Из-за стены донёсся гневный крик сына:
— Кто-нибудь, принесите нормальную подушку, а не эту могильную плиту!
И тихий голос Алесты:
— Тише, милый... ты напугаешь нашего малыша...
И я улыбнулась.
Империя может подождать. А вот семья — нет.
Эпилог
Прошло пять лет.
Поместье снова расцвело. После тревожных лет войны, тревог и реконструкций, оно жило — шумело, дышало, пахло свежей выпечкой и свежесрезанными розами. Над крепкими стенами вновь развевался фамильный флаг, а надвратные львы были вычищены до блеска и вновь угрожающе щерились на всех, кто заходил без поклона.
Гарнизон остался прежним — дисциплинированным, крепким, вечно зевающим и громко ругающимся под окнами по утрам. Всё еще под командованием того самого капитана, который так и не стал менее суровым, но обзавёлся куда более мягким взглядом, когда смотрел на свою жену. То есть на меня. А еще — обзавелся титулом, пожалованным ему королем за многолетнюю преданную службу короне и особые заслуги.
Я вновь командовала поместьем — с поправкой на то, что теперь у меня был штат помощников, и я не стеснялась делегировать все подряд. Особенно если в это время на меня прыгал кто-то из детей с боевым кличем «Мааама, а он опять съел мой пирожок!».
Мой сын, Рудольф, выбрал для себя путь чиновника — и оказался в этом удивительно хорош: сдержанный, прямой, немного упрямый. Его назначили в магистрат — и там он был словно островок здравого смысла в водовороте бюрократического безумия.
Алеста… моя сноха, соратница, ведьма и теперь уже почти дочка. Вместе мы управляли поместьем, как настоящая команда. Если надо было кого-то убедить — шла она. Если кого-то припугнуть — шла я. Вредных проверяющих мы делили поровну, а на ярмарках вместе выбивали скидки на травы и игрушки, потому что дети требовали всего в изобилии.
В этот день солнце стояло высоко, воздух был тёплый, наполненный ароматом чая с жасмином. Мы сидели в беседке под виноградной лозой — я, мой муж, сын с женой — а на лужайке разыгрывались настоящие баталии.
Детская площадка, в виде миниатюрного замка с башенками, была выстроена по моему проекту, с тайным ходом, штурмовой лестницей и настоящим водяным рвом. Ну, почти настоящим — под действием одного из волшебных артефактов, конечно же.
— Он на меня зелье вылил! Он сказал, что это мёд, а оно щиплет!
— Ты первая заколдовала мою куртку, чтобы она не снималась!
— Мамааа!
Трое отпрысков — две девочки и мальчик, чумазые, лохматые, босые и совершенно счастливые, носились по двору, как стихийное бедствие с очаровательными улыбками.
— Думаешь, стоит вмешаться? — лениво протянул капитан, делая глоток чая.
— Только если начнут превращать друг друга в лягушек, — ответила я, улыбаясь. — Пока что всё в пределах нормы.
— У тебя очень любопытное понятие нормы, Габриэлла, — заметил он, но прижал мою руку к губам. — И я это обожаю.
Алеста хихикнула, поглядывая на сына, который в это время пытался отобрать у дочери волшебный меч. Рудольф вздохнул и потянулся за ещё одной чашкой:
— Мне кажется, у нас не дети, а маленькие версии вас троих. Одна с характером графини, другой — с напором капитана, а наша девочка… Боги, да это ты, Алеста, только в меньшем размере и с крыльями из магических искр.
— И с палкой в зубах, — добавила Алеста. — Так держать, дочка.
Мы смеялись. Это была не идеальная жизнь. Магистрат требовал решений. Поместье — приказов. Дети — постоянного внимания. Магия временами шалила, отчего пару раз розы переросли в хищные кусты, а камин начал петь баллады по ночам.
Но это была наша жизнь. Со смыслом, с любовью, с безумными семейными завтраками, громкими посиделками, магией, хаосом и счастьем.
И я не променяла бы её ни на что на свете.
