— НЕТ. — Его голос стал рваным, резким. — ЭТО НЕ ОНА!
В зеркале мы увидели, как он рванул к зеркалу, будто пытаясь достать до меня напрямую, через связанный магией перстень. Я закричала — не от страха, от магической боли. Он тянул мою суть, искал меня в иллюзии.
И тогда и сработало то, что спрятала Алеста. Внутри двойника — в самой его магической сердцевине — проснулось древнее заклятие изгнания. Магическая язва, созданная ведьмами прошлого для одного: уничтожения демонов.
Свет хлынул из груди двойника, искажая форму, превращая её из женщины в пульсирующий кокон чистой боли для инфернальных существ. Демон закричал. Сначала от ярости. Потом от ужаса. И затих.
Зеркало задрожало и треснуло. Связь с Инферно оборвалась, как оборванный нерв. Я упала на колени. В груди все горело, а в голове — звенело от напряжения.
— Получилось? — спросил капитан, вбежав в зал, с мечом и паникой в глазах.
Фим медленно выдохнул:
— Получилось.
Алеста села прямо на пол, схватившись за живот — не от боли, а от эмоционального переутомления.
— Он мёртв, — прошептала она. — Или… запечатан. Но связь с ним — исчезла.
Я подняла взгляд, и увидела в треснувшем зеркале лишь свое отражение.
Свободна. Я свободна! И впервые за долгое время — я смогла вдохнуть полной грудью.
***
Город отходил от пережитого кошмара медленно, как человек после лихорадки.
Улицы, недавно наполненные паникой и ужасом, звенели гулом ремонтных работ, скрежетом камня, звоном молотков и голосами магов, возвращающих защитные плетения на стены. Гильдия магов, пострадавшая больше всего, старательно делала вид, что все в порядке, но глаза у тех, кто в ней состоял, были тусклыми, уставшими, а мантии всё ещё пропахли гарью.
На главной площади опять зажглись фонари. Над рынком снова зазвучали голоса торговцев, на улицах – смех детей. Люди радовались тому, что все закончилось — осторожно, с привкусом недоверия.
А я шла по улице, и на меня смотрели. Кто-то с уважением и осторожностью. Из тех, кто узнавал. А кто-то с жалостью и сочувствием, ведь вид у меня был ещё тот: седых волос прибавилось, как и мешков под глазами и морщин. После Инферно я больше не была просто графиней. И даже не только Хранительницей. Я была женщиной, что заглянула в пасть демона — и выжила.
В зале Ордена было тихо. Маги сидели полукругом, в высоких креслах, как статуи. На мне была официальная мантия — впервые с того самого дня, когда я получила перстень. На сердце — тяжесть. Не от страха. От ответственности.
— Мы слышали о случившемся, — начал Архивариус, сухой, как пергамент. — Но хотим услышать всё… от тебя.
Я кивнула. И рассказала. О прорыве в городе, о портале, что затянул нас с Джереми в Инферно. О демоне и сделке с ним. О метке, что он оставил.
О том, как мы придумали способ его обмануть. Как создали двойника. Как подсунули убийственное заклинание. И как уничтожили исчадие Инферно.
Тишина после моих слов была почти осязаемой. Один из магов — молодой, в очках и с дрожащими пальцами — поднялся с места и несмело пробормотал:
— Вы нарушили протоколы Хранителя. Вы поставили под угрозу себя. Гарнизон. Поместье. Целый город. Вы — осознаете, насколько безрассудно действовали?
Я выпрямилась, вскинув подбородок.
— Да. Но если бы я не заключила ту сделку… он бы убил не только меня. Он бы прорвался сюда. Без барьеров и контроля. Я выбрала рискнуть собой, чтобы не дать ему шанса.
Маг опустился обратно. А другой, седой, с лицом, как из камня, заговорил негромко, но твёрдо:
— Вы действовали… вопреки Ордену. Но действовали — как Хранитель. Самоотверженно. Решительно. И победили. Хотим мы этого или нет — вы доказали, что носите перстень не зря.
Я не ответила. Не могла. Только выдохнула. Это было… признанием. И приговором одновременно.
— Мы не собираемся вас наказывать, — добавил он. — Но впредь… мы должны знать, когда один из нас вступает в игру с демоном высшего круга.
— Обещаю, — сказала я. — Больше никаких одиночных партий с Адом.
— Хотелось бы верить.
Но в глазах некоторых магов — впервые — не было скепсиса. Только уважение. И, быть может… страх.
Когда я вернулась в поместье, день клонился к закату. В воздухе пахло землёй, цветущими клумбами и, кажется, свежей выпечкой. На крыльце сидел капитан, в расстёгнутом мундире, с бокалом чего-то крепкого. Увидев меня, он поднялся, не говоря ни слова, подошёл… и просто обнял.
Я позволила себе спрятаться в этих руках. Только на миг.
— Всё закончилось, — прошептала я.
— Нет, — ответил он. — Всё только начинается.
И в этот раз я не спорила. Потому что знала: после Инферно у нас — новая жизнь. Где можно просто дышать, жить и любить. А остальное… разберём по мере поступления.
Глава 61
Жизнь, как ни странно, имеет свойство всегда возвращаться в привычную колею. Даже после таких потрясений, как разрушительный прорыв демонов и заточение в Инферно.
Спустя пару недель в моём поместье снова пахло пирогами, слуги перестали шарахаться при виде моего перстня Хранителя, а кот Алесты вновь воцарился на подоконнике, как ни в чём не бывало. Словно весь ад, который мы пережили, был просто особенно дурной грозой.
Я же снова командовала всем, как раньше, раздавая указания направо и налево. Но без того огня, который прежде пылал в каждом моем слове. Уставшая телом и душой, я словно оставила кусочек себя там, на выжженных пустошах Инферно.
Теперь я смотрела на мир чуть иначе. Мягче. Чуть тише. И только по утрам, когда капитан проходил мимо в тренировочный зал, а наш взгляд пересекался — я ловила себя на том, что внутри по-прежнему вспыхивает всё то, что я не позволяю себе произнести вслух.
Он ни разу не заговорил об этом. Ни о проведенных вместе ночах, ни о поцелуях, ни о близости, ни о клятвах, сказанных не словами, а дыханием, кожей и тишиной. Он просто был рядом. Всегда. Но — как тень, как мой страж. А не мой мужчина.
А я… боялась сделать первый шаг и ни на чем не настаивала.
— Вы снова испортили зеркала в холле! — я влетела в комнату снохи, держась за голову. — Сколько можно, Алеста?! Они показывают теперь… что там было?! Голых лягушек в коронах?!
— Это арт-иллюзия, — невозмутимо ответила она, не поднимаясь с кресла. — «Аллегория внутреннего самовозвышения». Модное направление в столичных салонах. Я развиваюсь.
— А мне развивать за счёт бюджета вашу безвкусицу, значит?
— Нет, но вы же хотите внуков? А я развиваюсь. Гормонально. Через искусство.
Я открыла рот, потом закрыла. Присела в соседнее кресло от внезапной слабости в ногах.
— Так… дети будут?
— Когда вы решитесь на свадьбу с капитаном, — ядовито улыбнулась Алеста. — Мы ведь все понимаем, что он только и ждёт, когда вы скажете «да».
— Он ничего не говорит, — тихо произнесла я. — И не скажет. Он считает, что… не имеет права. Он — мой щит. Опора. Всё. Но не муж.
Алеста хмыкнула, вставая с кресла.
— Ну, тогда дети будут… не скоро. И не жалуйтесь, когда кошка вас снова ночью разбудит, а не детский плач.
Я швырнула в нее подушкой в ярости, но чертовка, как обычно, увернулась.
***
В академии всё было иначе. Там меня ждали с нетерпением.
Мои лекции теперь собирали полный зал. Меня слушали внимательно. Иногда с опаской, иногда с восхищением, но всегда с интересом. Я не просто зачитывала старые формулы. Я показывала, как выйти за рамки. Как адаптировать боевую магию в быту. Как защитить семью с помощью простейших рун. Как спрятать заклинание так, чтобы оно стало для врагов неожиданностью.
Студенты записывали судорожно, а я снова чувствовала себя живой. Полной. Настоящей. Такой, какой давно не позволяла себе быть.
В Гильдии магов, когда я решила заглянуть и туда, меня встретил магистр Эльварин. Теперь он держал дистанцию. Без намёков. Без поэтических подкатов. Просто чай и вежливый разговор.
— Ты изменилась, — сказал он однажды, разглядывая меня внимательно. — Стала… сильнее. Тише. Опаснее.
