— У тебя есть предложения получше?
— Вроде того.
Асфар медленно потянул из ножен эсток — один из знаковых мечей Высокого дома. Потянул медленно, не угрожающе, затем крепко перехватив ладонью середину длинного лезвия.
— Самые старые ритуалы так или иначе связаны с кровью. Полагаю, ты тоже это заметил.
— Например, клятвы?
— Они считаются древнейшими, но нам не подходят. Нельзя просто поклясться на крови и душе в том, что ты — оригинал, а не двойник. Мироздание не услышит, когда нет подходящего предмета клятвы.
— Может, поклянёмся, что не причиним друг другу вреда?
— Может, — меланхолично согласился Асфар. — Но тогда не будет и помощи. Если же клясться о помощи, вступят в силу нюансы, уточнения. Мы можем совместно составить подходящий договор — но это займёт… время.
— А что не займёт?
— Другой ритуал, столь же старый. Братотворение.
Я слегка нахмурился, услышав термин, с которым раньше почти не сталкивался. Не в таком контексте, по крайней мере — технически, я заполучил себе несколько десятков братьев, вступив в ряды рыцарей Авалона. И вот, появился шанс обзавестись ещё одним.
— Не боишься остаться с двойником в братьях?
— Нет, и тебе не стоит бояться. Ни двойники, ни эйдолоны, ни тем более иллюзии не способны обменяться кровью.
Я хотел было пошутить, что именно это и сказал бы двойник, но откуда-то изнутри пришло понимание — Асфар говорит правду. Во мне хранилась не самая большая часть памяти Полуночи, да и у неё самой с воспоминаниями были проблемы, но что-то всё же отложилось. Из того, самого древнего.
— Тогда не будем больше терять времени.
Лезвие эстока в первую очередь предназначалось для нанесения колющих ран, но всё равно было острым как бритва. Асфар и я прижали кровоточащие тыльные стороны ладоней — до того, как у него начнёт действовать зелье, а у меня — регенерация.
— Я, Асфар Риидский, господин Высокого дома и двенадцати тысяч душ, нарекаю Виктора фон Харгена своим братом по крови.
— Я, Виктор фон Харген, хозяин Полуночи, нарекаю Асфара Риидского братом по крови.
Никаких спецэффектов вроде дымящейся крови при клятве или изменений в организме при передаче силы. Лёгкое жжение, прежде чем порез затянулся — и внезапно у меня стало на одного брата больше.
— Оба настоящие, — сказал Асфар с ощутимым облегчением, будто слегка сомневался и в себе тоже. — Спасибо.
— Обращайся. Из меня так себе замена Гарре, но я постараюсь.
— Я уже говорил, что на Рииде друзья ценятся выше родственников. Но я всё равно всегда мечтал о хотя бы одном нормальном брате.
— Нормальных, боюсь, тут нет, ни для кого из нас. Напомню — нам предстоит ушатать Князя своими силами за весьма ограниченное время.
Даже если бы я добрался до тронного зала Йхтилла в компании Гвендид, рыцарей и драконов, шансы на успех были невелики. Сейчас же они практически исчезли — и при этом, нужно было всё равно пытаться. Слишком много поставлено на кон, слишком страшны последствия поражения. А у нас в рукаве припрятан даже не туз — джокер неизвестной ценности.
И до конца партии осталось всего ничего.
Можно было ожидать, что последний рывок до сердца безумного мира окажется наполнен концентрированной хтонью. Я готовился к чему угодно — пространству, вывернутому наизнанку, чудовищам из недр подсознания, новых попыток показать нам пьесы и прочесть стихи. Но мы с Асфаром продолжали молча идти по нескончаемым коридорам, переходящим в арки мостов и наоборот, с каждым разом наблюдая, как последняя луна на небе становится всё более тусклой. Оставшись без чутья драконов, мне оставалось лишь положиться на магию моего союзника. Подлинного, по счастью, но отнюдь не всеведущего.
Не знаю, кто из нас удивился больше, когда мы наконец вошли в тронный зал.
Это событие было легко пропустить — если бы я в какой-то момент не обернулся, и не обнаружил, что дверь позади исчезла. Стены и потолок при этом остались на месте, но в виде зыбких, туманных копий, частично пропускающих лунный свет. Материальным здесь казалось лишь то, что находилось ближе к центру зала, всё остальное — сплетено из тумана. Может, как и весь этот город?
Шаг, ещё шаг, чтобы добраться до цели. Напряжение в воздухе можно было резать ножом и раскладывать по тарелкам — для тех, кто был не против такого жёсткого блюда. Ещё несколько секунд — и мы застыли напротив трона — массивного, но не сказать, что громадного. Вырезанного из цельного потемневшего от времени дерева, но не вызывающего невероятного пиетета. Трон как трон. Неужто и в самом деле принадлежит Князю?
И где, в таком случае, сам виновник торжества?
— Не говори мне, что мы его должны позвать как Деда Мороза, — буркнул я.
— Как кого?
— Фольклорного персонажа. Шучу, разумеется, но вот что посерьёзнее — как насчёт отрезать Князю нахер источник его силы?
— Он… и есть источник. И трон, и всё вокруг нас. Если отрезать — то по-крупному, захватив с собой как можно больше. Сделать это можем только мы.
Это звучало, как намёк на совершенно безрадостное ближайшее будущее. Только мы? Даже если Гвендид с драконами по обе стороны ворвётся сюда следом за нами, обнаружит ли она двух своих союзников, или же более другую версию зала? Более «боевую»? Тянущуюся до бесконечности в любом из направлений?
Будет ли в этой версии кто-то сидеть на троне, или же тот останется пустым, как и в нашем случае? Как и в случаях с Герольдом и Гримёром.
— Помнишь, на четвёртую ночь после смерти Гарры, я спросил тебя, — Асфар словно откликнулся на мои мысли. — Что ты видел в голове Гримёра.
— Допустим.
— Мне тогда не пришло в голову ничего другого, чтобы начать разговор. Прости. На деле я уже видел его воспоминания.
— Когда это? — нахмурился я.
— Когда протянул руку, чтобы коснуться дара. Гарра показала мне их все — Гримёра и Герольда, и десятков других, кто обладал достаточной силой, волей и стремлением дойти до трона Йхтилла. Но они не справились с последним шагом — и навеки остались приколотыми, как насекомые на булавках.
Мне совсем не понравился ни тон Асфара, ни смысл его слов. Но когда я вновь взглянул на него, он не выглядел потерявшим разум — лишь преисполненным мрачной решимости.
— Каждый, кто достигает сердца Йхтилла, — продолжал он. — Становится перед одним из трёх решений. Нельзя повернуть назад, нельзя просто уйти — лишь выбрать одно из трёх. В нашем случае, неслыханная щедрость, решение примет кто-то один.
— Не спросив другого?
— Как получится. Вот первый вариант — его выбирали меньше раз, чем пальцев на двух руках. Жертва. Самопожертвование. Добровольное расщепление собственной души, наносящее Йхтиллу удар под дых — чем сильнее душа, тем дольше длится эффект. Это могут быть десять, пятьдесят, сто лет, свободные от влияния Князя. Миры, осквернённые жёлтым знаком и лишь затронутые его дланью, начнут очищаться, получат возможность сделать вдох. Десятки тысяч людей не попадут в рабство, избегут участи, что хуже смерти. Но рано или поздно чёрные звёзды вновь взойдут, и Йхтилл пробудится от тяжёлого сна. Это неизбежно.
Холод от тумана в тронном зале постепенно скапливался вокруг нас — но больше ничего не происходило. Разве что луна почти исчезла за пеленой низких туч.
— Второй вариант — служение. Тот, кто выбрал его, становится посланником Йхтилла, проводником безумной воли. Популярный пункт, поскольку жажда жизни глубоко вшита в каждого. Далеко не всякий готов шагнуть в бездну, а здесь тебе даже сохраняют твоё «я». Какую-то его часть.
— Судя по нашим знакомым на букву «гэ», не самую большую.
— Возможно, так. А возможно, что за годы службы ты всё равно превратишься в бездушное, холодное чудовище, в лучшем случае ещё носящее человеческое лицо. Даже если поначалу ты можешь интерпретировать волю владыки Йхтилла… слегка иначе. Спасти хоть кого-то.
— Комета Ланга, — вспомнил я. — Чем всё кончилось?
— Она долетела, — тихо сказал Асфар. — Ланг потерял тогда многих, слишком многих, но всё-таки не раскололся на части. Пророчество не сбылось.
