Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей

Тульский встал, и его тень метнулась по стене, на мгновение накрыв половину комнаты. Он подошел к окну и какое-то время смотрел в темноту. Потом резко развернулся.

— Решено! — объявил он тоном, не терпящим возражений. — Формируем усиленный отряд и выдвигаемся немедленно. Пока ночь, пока другие спят или еще не знают о ситуации. К рассвету мы должны либо занять Крепость, либо выяснить, что там произошло.

Несколько командиров открыли рты, чтобы возразить, но Тульский поднял руку, застаив их замолчать.

— Решение принято! Обсуждения закончены!

Он начал быстро отдавать распоряжения, указывая пальцем на командиров.

— Аскольд, Горица, Туровский, Яросская — вы идете со мной. Берите только лучших бойцов, по пять человек от каждого отряда. Трех- и четырехрунники в приоритете. Остальные остаются защищать нашу Крепость под командованием Милославы.

Милослава недовольно нахмурилась, явно считая, что ее место в авангарде, а не в тылу, но промолчала. Она понимала необходимость оставить сильного командира для защиты основной базы.

Тульский повернулся ко мне.

— Олег, ты идешь с нами, — сказал он после короткой паузы. — Нужно проверить их Рунный камень. Понять, почему купол не работает. Возможно, они действительно лишились защиты и уже перебили друг друга или кем-то из соседей. Или камень можно реактивировать, и тогда мы получим защищенную вторую базу.

— Я возьму с собой Тверского и Ростовского, — заявил я, глядя Тульскому прямо в глаза. — Парни засиделись в Крепости, им нужно размяться. Заодно прикроют мою задницу.

В комнате повисла напряженная тишина. Все поняли, что я поставил условие, хотя и попытался смягчить его шуткой. Тульский молча буравил меня недовольным взглядом. С одной стороны, брать Ростовского — риск. Ненависть Тульского к убийце Бояны никуда не делась, она просто была загнана глубоко внутрь. С другой — отказать означало потерять меня, а без хранителя Рунного камня поход терял смысл.

— Дельная мысль, — наконец кивнул Тульский, решив не терять лицо перед подчиненными. — Хранитель камня слишком ценен, чтобы рисковать им без надежного прикрытия. Бери своих. Но помни — ты нужен нам живым. В первую очередь — ты!

Тульский еще раз обвел всех тяжелым взглядом.

— Через пятнадцать минут у ворот, — приказал он. — Идем налегке. Если к завтраку никто не вернется — считайте нас мертвыми. Крепость не покидайте. Усиливайте оборону и готовьтесь к худшему. Понятно?

— Так точно, — кивнула Милослава, и в ее голосе прозвучали стальные нотки.

Командиры начали расходиться, и комната наполнилась топотом ног, лязгом оружия, обрывками разговоров. Все спешили — пятнадцать минут едва хватит, чтобы разбудить бойцов, вооружиться и собраться у ворот.

Я спустился к Святу и Ростовскому, которые ждали меня на лестнице. Через кровную связь я чувствовал их напряжение и любопытство.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил Свят, хватая меня за рукав.

Я коротко пересказал ситуацию. С каждым словом их лица становились все мрачнее.

— Не нравится мне это, — покачал головой Ростовский, когда я закончил.

— Будем держаться вместе, — сказал я. — Ни на шаг друг от друга. И будем готовы к предательству с любой стороны.

— Один за всех… — начал Свят, протягивая руку.

— И все за одного, — закончили мы, накрывая его ладонь своими.

Я спустился в подземелье попрощаться с Ладой. Она не спала — сидела на краю лежанки, и в неоновом свете Рунного камня ее лицо казалось прозрачным, словно высеченным из льда. На коленях у нее лежал обнаженный меч, и она медленно водила по лезвию тонкими пальцами — движения были механическими, словно она делала это во сне.

— Ты уходишь, — это был не вопрос, а констатация факта.

— Ненадолго, — я присел рядом и обнял ее за плечи, чувствуя, как она дрожит. — К утру вернусь. Может, раньше.

— Возвращайся, — Лада положила голову мне на плечо, и я почувствовал влагу на шее — она плакала беззвучно. — И будь осторожен. Пожалуйста. У меня очень плохое предчувствие. Как перед смертью брата.

Упоминание ее брата-близнеца, которого я убил на арене в первые недели Игр, резануло по сердцу. Мы не говорили об этом, но тень его смерти всегда стояла между нами.

Я поцеловал ее — долго, нежно, стараясь вложить в поцелуй все, что не мог выразить словами. Любовь, благодарность за спасение, обещание бороться за жизнь изо всех сил.

— Я вернусь, — повторил я, поднимаясь. — Обещаю.

— Олег! — окликнула меня Лада, когда я стоял в двери. — Если что-то пойдет не так… Если придется выбирать… Выбери жизнь…

Я кивнул и вышел из комнаты.

У ворот уже собирался отряд. Тридцать человек — пятая часть боеспособных кадетов Крепости. Все в полном вооружении, с факелами в руках, с мрачными, решительными лицами.

— Все в сборе — выходим! — скомандовал Тульский. — Марш-бросок в полной тишине. Никаких лишних звуков, никаких разговоров. Если встретим патрули других Крепостей — обходим, не вступая в бой. Наша цель — двенадцатая Крепость, и ничто не должно нас отвлекать. Если нападут Твари — отбиваемся быстро и тихо. Никаких героических подвигов, никакой охоты за дополнительными рунами. Понятно?

Отряд ответил согласным гулом.

Массивные створки ворот медленно открылись, являя ночную тьму за пределами защитного купола. Я ослабил барьер, создавая проход, и мы двинулись вперед — тридцать рунников, идущих в ночь навстречу неизвестности.

Лес вокруг казался мертвым. Ни птичьего крика, ни шороха зверей, ни жужжания насекомых — только звуки наших шагов и шелест листвы под ногами. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание. Иногда в темноте мелькали огоньки — глаза ночных хищников или Тварей низких рангов, но они держались на расстоянии, чувствуя силу нашего отряда.

Мы продвигались к цели плотной группой, держась близко друг к другу. Свят шел слева от меня, Юрий — справа. Через кровную связь я чувствовал их напряжение, их готовность к бою. Мы синхронизировали дыхание, превращаясь в единый организм, готовый реагировать на любую угрозу. Последний отрезок пути мы преодолели почти бегом.

— Стоп! — тихо скомандовал Аскольд, шедший впереди разведчиков. — Крепость.

Мы вышли на опушку леса, и передо мной открылся вид на двенадцатую Крепость. В предрассветных сумерках ее стены казались костями мертвого великана — белесые, голые, лишенные жизни. Никакого неонового мерцания защитного купола, никаких огней в окнах башен, никакого дыма из труб. И ворота — распахнутые настежь, словно беззубый рот мертвеца, черная дыра, ведущая в неизвестность.

Тишина была абсолютной. Из-за приоткрытых створок не доносилось ни звука. Ни стона, ни шепота, ни даже ветра. Только поскрипывали петли качающихся на ночном ветру ворот — мерно, монотонно, как погребальный колокол.

Мне это категорически не нравилось. Я чувствовал опасность нутром, но аур кадетов я не чувствовал — если они и прятались внутри или в окрестностях, то слишком далеко, а их руны не были активированы.

Тульский обернулся к разведчикам — тем троим, что обнаружили пустую Крепость.

— Вы первые, — приказал он. — Проверьте ворота и внутренний двор. Если все чисто — подадите сигнал.

Разведчики переглянулись, их глаза снова забегали, а в глазах мелькнула неуверенность. Секунду спустя, парни медленно двинулись к воротам, держа мечи наготове, и через несколько минут за приоткрытыми створками ворот.

Мы ждали, затаив дыхание. Минута, две, три…

Наконец один из них высунулся из-за створки и подал знак — все чисто. Внутренние ворота тоже открыты.

— Вперед! — скомандовал Тульский. — Держите оружие наготове!

Мы обнажили мечи и бросились к воротам. Если это была ловушка, то мы шли прямо в нее, летели, как мухи на мед.

Все это отчетливо воняло дерьмом. Каждая клеточка моего тела кричала об опасности. Но я бежал вместе со всеми, потому что выбора не было. Потому что остановиться означало показать трусость. Потому что мои братья по крови были рядом, и я не мог их бросить.