Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий

Я прикрыл глаза. Тепло от горошины не утихало. Зерно принимало его жадно, разрасталось, наливалось. Будь я наивным, подумал бы, что я особенный. Что во мне есть что-то такое, ради чего проверяющий из города тратит дорогие лекарства на мусор. Может, так и есть. Но это не причина для радости. Это причина, по которой меня держат на поводке.

Пятое. Чаша… Я видел. За три месяца и я поднялся с первой до пятой. У Эира восьмая, но он на ней полгода и он меня старше. У Лома шестая и тоже взрослее меня. У Сарда пятая, я догнал его за три месяца.

Улыбнулся и зажмурился. Всё… Всё, через что я прошёл, десятки раз, когда был на пороге смерти, все раны. Усталость и работа на пределе. Она дала результат, да такой, что обогнал почти всех по скорости.

В груди появилось странное чувство, это была… гордость. Будь родители рядом, они бы тоже испытали её. Закрыл глаза и позволил себе порадоваться тому, что я смог. Через десять пульсаций открыл глаза.

Но главное — не ступень. Кружки. Два из трёх светились ярко. Плотность и чистота. У Эира на восьмой они горели тускло. У меня на пятой — ярче, чем у него. Значит, мой путь правильный. Еда, созерцание, работа, тренировки. Баланс, о котором говорил трактат.

Третий кружок — устойчивость. Он едва теплился. Почти не горел. Это плохо. Вирг говорил, что от трёх характеристик зависит, каким станет зерно. Если слабое и гнилое, то на нём дальше не вырасти. Без устойчивости моя плотность и чистота однажды не удержатся. Как камень, который тяжёлый и гладкий, но не стоит на песке.

Что развивает устойчивость? В трактате об этом ничего не было. Или я пропустил, или там этого нет. Мне нужно понять самому.

И тут меня осенила мысль. А что, если главная преграда на пути возвышения в том, чтобы развить все характеристики зерна одновременно? Поэтому Лом застрял, да чего уж там — и Эир тоже. Прикрыл рот ладонью от этой догадки.

Тепло от пилюли пульсировало в животе. Зерно набирало силу с каждым ударом. Я переместил ладонь на живот и почувствовал жар сквозь ткань рубахи. Что если это отрава? Что если оно убьёт зерно? Нет. Мне бы стало хуже. А сейчас зерно насыщается. Это пища. Дорогая, мощная пища для зерна. И Вирг отдал её мне.

Такие вещи не дают просто так. Значит, я — часть какой-то сделки. Вирг вкладывает в меня, как охотник вкладывает в наживку. Вопрос: на какого зверя?

Мне нужно знать. Не догадки, не ощущения, а факты. Что именно они обсуждают за закрытыми дверями?

Голова болела, но терпимо. Мазь стянула рану, кровь больше не текла. Правая рука слушалась, хоть и плохо. Запястье опухло, но пальцы сгибались.

Поднялся. Подошёл к кадке, ещё раз плеснул воды на лицо. Холод привёл в чувство. Посмотрел на дверь.

Они сейчас вместе, может быть, даже у Тарима в доме. Вирг всегда ночует у него. Если я подберусь тихо, вдруг мне повезёт? И я не буду гадать, а узнаю правду.

Сделал шаг и остановился у двери. Если меня обнаружат, то… Ещё сильнее побьют? Нет, пока тут Вирг он этого не позволит. Нужно использовать эту возможность прямо сейчас.

Я надел куртку отца. Рукава привычно сползли на пальцы. Схватился за засов и приоткрыл, впуская щель света. Темнота. Обе луны ушли за облака. Хорошо.

Вышел. Прижался к стене дома. Глина тёплая от дневного жара, шершавая под пальцами. Двинулся вдоль стены, проверяя землю носком перед каждым шагом. Это уже привычка, тело делает само.

К дому Тарима я пошёл не от площади, а с другой стороны, через проулок между двумя пустыми домами. Тут реже ходят, меньше мусора на земле, меньше шансов наступить на что-то. Я прошёл мимо сарая, пригнулся у забора из кривых жердей. Остановился.

Слабый, желтоватый свет пробивался из окна дома Тарима. Оно было открыто, не полностью, но достаточно. Ночь душная, несмотря на ветер с руин. Приглушённые голоса. Именно то, что мне нужно.

Я опустился на корточки и подполз ближе, вжимаясь в тень у стены. Сел, прислонившись спиной к глине с камнями. Окно было прямо над головой. Голоса стали чётче.

— … от вас ещё в одну деревню идти, — говорил Вирг. Звон посуды, он пил что-то. — Что-то не густо у тебя с артефактами и ядрами.

— Уважаемый Вирг, — голос Тарима стал тоньше, заискивающим. — Сезон был тяжёлый, охота не задалась, звери мелкие…

— Мне плевать на твои оправдания. Плевать. Мне нужен результат. Если его не будет — я перестану помогать.

Тишина. Я слышал, как кто-то наливает воду. Шаги, лёгкие, женские. Жена Тарима. Я ни разу не слышал, чтобы она говорила.

— Всё будет, — выдавил Тарим. — Я обещаю. Охотники уже…

— Обещания. — Вирг хмыкнул. — Знаешь, сколько стоила пилюля, которую я скормил твоему пустому?

Холод в животе. Я прижал ладонь к земле, чтобы руки не дрожали.

— Это лекарство стоит больше, чем вся твоя деревня заработает за три месяца. А пришлось потратить, потому что ты, шалх безмозглый, решил его убить!

— Я не хотел… Я лишь…

— Ты мне всё возместишь, — голос Вирга стал тихим и от этого страшнее. — С процентами.

— Конечно, — торопливо ответил Тарим. — Я всё сделаю. Всё.

Пауза. Стук посуды. Вирг пил или ел. Я ждал, прижимая колени к груди и слушая собственное дыхание. Пульс бился в висках, там, где подсыхала кровь.

— Ты же знаешь, — сказал Вирг медленно, — что пустой должен быть в руинах.

— Да, — ответил Тарим. — Он ходит туда каждый день.

— Этого мало. Он должен быть там больше. Дольше. Глубже. — Вирг помолчал. — Благодаря тому, что я прочитал в древних трактатах, мы узнали, что звери, идущие по пути возвышения, следуют за ним. За пустым. Только в последние три месяца их почти не стало.

Я зажал рот ладонью.

Звери на пути возвышения следуют за пустым? За мной? Поэтому меня гнали в руины, поэтому заставляли работать там с рассвета до темноты? Не ради камней, они лишь повод. Настоящая причина — я приманка. Запах, след, что-то во мне тянет зверей возвышения из глубин к руинам. А там их уже ждут.

Пересохло во рту. Я сглотнул, и вкус пыли лёг на язык. Два года. Два года меня использовали, а я думал, что это наказание. Думал, что Тарим просто хочет сломать меня и заставить предать родителей. А он работал на Вирга. С самого начала.

«…но в последние три месяца их почти не стало». — прозвучали слова проверяющего в голове. Почему? Потому что я пробудил зерно. Перестал быть пустым. И звери перестали приходить.

— Что-то твой пацан делает не так, — сказал Вирг. — Следи за ним.

— Хорошо, — ответил Тарим. — Я был уверен, что он нашёл артефакт. Может, поэтому…

— Артефактов нет. Я проверил. Займись лучше охотой. Ядер в этот раз мало. Их не хватит даже на настойки для твоего сопляка.

Я закрыл глаза.

Настойки для сопляка? Эир! Его восьмая ступень, его сила, его уверенность. Это не он. Не небо, не талант, и не труд. Ему что-то дают для возвышения. Настойки…

Всё, что он из себя строит. Всё, чем хвастается. Каждый раз, когда бил меня и смотрел сверху вниз. Это была чужая сила. Купленная. Не честная…

Ярость поднялась из живота в горло. Горячая, кислая. Я вдавил зубы в нижнюю губу и ждал, пока схлынет. Не здесь. Не сейчас. Потом.

— Утром артефакт зарядится, и я пойду дальше, — сказал Вирг. — В следующий раз я жду больше.

Шаги к окну. Я вжался в стену, перестал дышать. Окно скрипнуло и закрылось. Голоса пропали.

Я просидел у стены ещё несколько десятков пульсаций. Ноги затекли, в онемевшей руке покалывало. Голова кружилась, но не от раны. От того, что я узнал. За один вечер мой мир перевернулся.

Поднялся. Медленно, держась за стену. Двинулся обратно тем же путём: проулок, забор, пустые дома. Проверяя каждый шаг. Деревня спала, ни звука, ни огня.

Дома закрыл дверь и засов. Сел на кровать. Три мысли. Всего три, но каждая тяжелее камня, который я таскаю в руинах.

Первая: теперь у меня два врага. Тот, кого я вижу каждый день и тот, кто приходит из города.

Вторая: пока они считают меня пустым — я жив. Если перестанут — труп.