Дар первой слабости (СИ) - Виннер Лера

— Мне, конечно, негоже приглашать вас сюда, но вот. Ближайшие дни будут жаркими. Хотя бы во внутренних покоях это может вам пригодиться. Если позволите…

Договаривая, Сильвия уже была пунцовой от смущения, а её голос звучал едва слышно, но она всё равно протянула мне платье. Похожее на её собственное, но алое, украшенное на груди простой, но нарядной вышивкой.

Я потянулась, чтобы потрогать ткань, которая показалась мне почти невесомой.

— Но ты ведь шила его для себя.

— Я же сшила два, — обрадованная тем, что я не сержусь на такое предложение, она буквально просияла. — Вы можете просто примерить. Как частичку Юга.

Подарок и правда был вызывающим, недопустимым между старшей княжной и девчонкой с кухни, но, возвращаясь в замок со свёртком в руках, я поняла, для чего он был сделан.

Маркиза Летисия оказалась очень красивой. Хрупкая, изящная, рыжеволосая, она негромко смеялась в галерее, слушая Вэйна. Что именно он говорил ей, я разобрать не могла, да и не слишком стремилась, но одной лишь этой невинной сцены оказалось достаточно, чтобы понять Сильвию.

Людей, подобных этой женщине, не слишком жаловала я сама. Самоуверенности, что обычно читалась в походке, осанке, манере говорить и смеяться, как правило, оказывалось куда больше, чем подлинных достоинств. Однако, незаметно проскальзывая к себе другой дорого́й, я успела отметить пену нежного светлого кружева на груди и трогательно завившийся на шее локон.

Маркиза приехала соблазнять и быть любимой.

Примчалась так быстро, как это стало прилично после скорого возвращения из замка Зейн принца Эрвина.

Мне не должно́ было быть до этого никакого дела, — в конце концов, Вэйн предлагал мне удовольствие, а не свою верность. И тем не менее появление этой женщины заставило меня почувствовать себя… Залогом. Особо ценным, но трофеем победителя, которым тот мог пользоваться при желании, но мог и отложить до лучших времён.

Отогнав от себя непрошеные мысли, я занялась тем, что помогало мне прийти в равновесие — приготовлением ответного подарка для Сильвии.

Отдав мне новое платье под дурацким предлогом, она ненароком продемонстрировала, что умнее и храбрее, чем хочет казаться.

Поглядывая на наряд, который так и не решилась примерить, я видела в нём её решимость бороться за своего мужчину до конца, коль скоро уже такая необходимость возникла.

Летящий и лёгкий подол, едва прикрывающий щиколотки, интригующая сборка на груди, открытая спина…

Складывалось впечатление, что ей самой это платье было нужно для того, чтобы сразить кого-то.

И всё же мою интрижку с Вэйном она поставила выше собственных планов.

Вот только Сильвия не учла одного — Калеб Вэйн не был моим мужчиной.

Безумной, легкомысленной прихотью. Негаданным, но первым настоящим романом.

Непозволительной слабостью, наконец.

Но точно не тем, на кого я возлагала какие-либо приличествующие женщине надежды.

Не просто впуская, а приглашая его в свою постель, я отдавала себе отчёт в том, что рано или поздно у него возникнут другие дела. Найдутся заботы более интересные и важные, чем утехи с неопытной девицей.

Едва ли после всего я могла остаться для него загадочной и прекрасной в своей гордости поверженной княжной. А, впрочем, именно это и было для меня несущественно. Хотя и должно́ было быть наоборот.

Вэйн стал для меня прихотью. Непозволительным и до определённой степени порочным подарком само́й себе, сделанным к началу новой жизни.

Он соблюдал отведённые Рамоном или им самим рамки дозволенного, но всего за десять дней, бывших для него обыденностью, для меня пролетела целая жизнь.

В этой новой жизни я была не просто строгой старшей княжной, а женщиной… Нет, человеком. Прежде всего человеком, впервые в жизни вырвавшемся на свободу.

Именно с этой свободой ассоциировался у меня Вэйн. С моим правом спрятаться за своё уязвимое и зависимое положение и просто наслаждаться жизнью во всём её многообразии так, как это было принято на Юге.

В этот вечер граф, разумеется, не пришёл.

Прекрасно зная, с кем и как он проводит время, я всё же не спешила ложиться спать. Отчасти, потому что сон не шёл. Отчасти — потому, что продолжала думать об Эдмоне.

Сегодня я поставила его в достаточно неловкую ситуацию, чтобы не ожидать от него подвоха во время праздника. После него события могли развернуться по-настоящему интересно.

Закончив с духами для Сильвии — тонким цветочно-травяным ароматом, — и оставив их настаиваться, чтобы они были готовы к празднику, я некоторое время мерила комнату шагами, а потом решилась всё же выйти в коридор.

Ни острой необходимости, ни благовидного предлога для этого у меня не было, но прошедшие дни убедили меня в том, что в случае расспросов простого каприза окажется достаточно.

В первую секунду меня почти оглушила тишина. В коридоре ночью было приятно прохладно, и в этой прохладе тонули все мысли, тревоги и запахи.

Стараясь ступать неслышно, я дошла до лестницы, ведущей на первый этаж, и остановилась, почувствовав себя отчаянно глупо.

Мне не могло и не должно́ было быть дела ни до этих людей, ни до существующих между ними интриг и отношений. Выторговывать для Валесса лучшие из возможных условий — вот в чём состояла моя задача.

Уже почти решив повернуть назад, я заметила, что дверь в покои графа приоткрыта.

Из комнат Вэйна донёсся едва слышный шорох и тихий, немного сбитый женский смех.

Рискуя столкнуться с ним или его гостьей, я должна была вернуться к себе ещё быстрее, но вместо этого ведо́мая несвойственным мне любопытством, я, напротив, шагнула вперёд.

Дверь не оставили распахнутой, но открыта она была достаточно широко для того, чтобы я могла увидеть его. Их.

Маркиза лежала на широком обитом шёлком диване в гостиной, её причёска была в беспорядке, а светлые туфельки валялись чуть поодаль.

Вэйн уже был в ней. Крепко и уверенно держа женщину за бедро, он двигался размашисто и сильно, едва ли не зло. Так, что пальцы маркизы сжимались на светлой обивке точно так же, как мои от меньшего сжимались на воротнике его рубашки или простыне. Запрокинув голову, Летисия тихо и низко постанывала — обращение, которое вполне можно было бы назвать грубым, очевидно, нравилось ей.

Другая её нога лежала на пояснице генерала — так ему было удобнее делать всё, что заблагорассудится, и она принимала это с очевидным наслаждением, щурясь в неожиданно ярком для такого момента свете свечей.

Отчаянно боясь на что-нибудь наткнуться в темноте, я развернулась, чтобы вернуться в свои комнаты не просто поспешно, а почти бегом.

Стук моего сердца или сорванное дыхание они услышать, конечно же, не могли, но мне было отчаянно стыдно.

За то, что подсматривала в приоткрытую дверь.

За то, что всего на долю секунды, но позволила себе представить, каково это было бы — не просто ощутить его внутри, а позволить ему брать так отчаянно, так жадно. Чувствовать, как его пальцы сжимаю моё бедро до боли, до ярких постыдных отметин, быть может. Запрокидывать голову, оставаясь абсолютно беззащитной перед ним. Полностью и абсолютно признать над собой его власть.

Заперевшись на замок, я выпила два стакана воды, а после заставила себя выйти на балкон.

Во дворе было тихо, лишь у самой кромки сада под деревом угадывались два силуэта, мужской и женский. Кто-то ускользнул на тайное свидание в такой час.

Предательское сердце всё не хотело униматься, и, подумав, я села прямо на пол. Так, мне было видно усыпанное яркими звездами небо и хорошо слышны умиротворяющие звуки тёплой летней ночи, но заметить меня с улицы было невозможно.

Ни к чему было кому бы то ни было знать о том, что я не сплю в то время как граф Вэйн празднует жизнь в обществе своей давней подруги.

Не слишком умной подруги, как я была вынуждена отметить.

Пусть их связь и не касалась меня, а моё положение в его доме не могло сравниться положением маркизы, приходилось признать, что госпожу Летисию моё присутствие до определённой степени беспокоило.