Искра прошлого (СИ) - Закалюжная Людмила

— Я всего лишь делал свою работу, которую поручил император, — произнес Воронцов.

«И пытался разнюхать, как обстоят дела с изобретением, или обнаружить слабые места в защите», — едко подумала я, а вслух сказала:

— И на сколько хватит заряда?

— До четырнадцатого ноября, а там советник должен прислать новые заряженные артефакты, — в дверях появилась Параша и отец произнес. — Прошу, князь. Пройдемте в столовую.

«Никого он не пришлет», — мелькнула мысль, когда я выходила из гостиной, глядя на прямую спину Воронцова. «Пятнадцатого ноября Орден подожжет мастерскую и… Нет. Никакого пожара не будет. Я не допущу!»

Вот в таком воинственном настроении я вошла в столовую, надеясь, что ужин поскорее закончится, но увы… он тянулся, и казалось, не будет ему конца и края. Присутствие Воронцова я с каждой минутой ощущала все острее, невольно подмечая каждый его жест, интонацию. И ненавидела себя за это внимание. Он говорил о безопасности мастерской — такая забота, просто трогательно.

— Нам нужны заменители артефактов, чтобы государство продолжало развиваться, — Максим отклонился на спинку стула, пока Параша убирала грязную тарелку и ставила новую для десерта. — И я полностью поддерживаю идею императора.

— Я рад, ваше сиятельство, что есть светлые умы… потому что дворяне восприняли создание замены артефакта как личную обиду, — вздохнул отец. — И это печально.

— Новое всегда настораживает, — Воронцов взглянул на меня. — Согласны, Алиса Арсеньевна?

— Только недалеких и трусливых людей, — ответила я, невольно сжав ложку. Я грубо отозвалась об аристократии, и князь вполне мог оскорбиться… в душе. Но он проглотит мои резкие высказывания, ему ведь надо налаживать со мной контакт.

— Или осторожных, — усмехнулся князь. Он поднял бокал. — За смелые идеи императора!

Отец поддержал тост Воронцова, и я заметила, как он внимательно наблюдает за Максимом. И я слишком хорошо помнила, что отцу князь нравился. «Ах, если бы ты только знал, что этот мерзавец отправил меня на костер, папа».

— Если вы не против, то я бы еще на следующей неделе заглянул к вам в мастерскую, — Воронцов явно не торопился. Ужин закончился, и мы перебрались в гостиную.

— Я буду рад, ваше сиятельство, только… — отец вдруг замялся. — У нас с Алисой намечается поездка в усадьбу… это за Веретьево, чтобы не вышло так: вы приехали, а меня — нет.

Кулаки невольно сжались. Плохо, что Орден теперь будет знать, что мы собираемся поехать в «Каменную Розу».

— Давно я не был в тех краях, — я знала, к чему клонит Воронцов. — Там же у вас бор… С удовольствием бы побродил по лесу, подышал хвойным воздухом. Все дела и дела.

Чтобы Воронцов следил за мной? Ему там делать нечего.

— Дорога дальняя, ваше сиятельство, да и усадьба у нас заброшена, — я пыталась вежливо отказать, а сама думала: «И твое присутствие нам ни к чему».

— Для чего же вы отправляетесь в такое небезопасное место? — удивленно спросил Воронцов.

С каким удовольствием я бы ему ответила: «Не твое дело!»

— Алиса хочет съездить. «Каменная Роза» — усадьба Каравелла, —принадлежала моей супруге, и мы там жили, пока не случился… пожар. Елена погибла… — в глазах отца блеснули слезы, и он опустил взгляд на свои пальцы, которые крутили бокал за высокую ножку. — Память порой кажется нам тяжелой ношей.

— Я тоже ее ношу, папенька, — слова сами вырвались, и я тут же почувствовала взгляд Воронцова. Он анализировал. Как следователь. Как охотник. Пусть думает, что я — сентиментальная дурочка, одержимая призраками семьи. Так даже лучше. Для меня поездка в усадьбу была не бегством в прошлое. Там я надеялась получить ответы.

— Прошу прощения за это семейное отступление, ваше сиятельство, — я обернулась к нему, надевая маску светской учтивости. — Надеюсь, мы не утомили вас.

Я на миг заметила в его холодных глазах… сочувствие? И мое предательское сердце екнуло от неожиданности. Когда-то я знала такого Максима и была влюблена в него.

— Нисколько, — произнес князь, и его бархатный голос прозвучал чуть глубже, с хрипотцой. — Семейная история — это всегда… самое ценное. И самое хрупкое. Следует ее беречь.

Эти слова прозвучали как отголосок моих собственных мыслей. Как эхо из того будущего, где он не берег ничего, даже… нашу любовь. Горечь подступила к горлу. Я лишь кивнула, не в силах ответить.

Когда князь уезжал, я стояла у окна, кутаясь в шаль, которая вдруг перестала греть, и наблюдала, как Воронцов растворяется в темноте. А меня не покидала мысль: «Выходит, мои родители погибли от магического пламени в разное время, и я… должна была сгореть. Случайность ли это? Вряд ли».

Глава 13

— Проклятье! — Фролов хлопнул по столу изо всей силы. Вскочил. Заметался по кабинету. Нюхач, хитро усмехаясь, продолжал пить чай. — Решил, значит, проверить. Ну, я устрою Горскому! Вот он у меня, где голубчик!

— Успокойся, Константин Борисович, — раздраженно цокнул главарь. — Решим этот вопрос. От одной детальки ничего Горский не изобретет, а ты продолжай тянуть резину, как было велено. Да, вот…

Нюхач бросил на стол конверт.

— Это от Лебедева.

Фролов вернулся за стол, нервно вскрыл конверт и пробежался по тексту. Затем взглянул на главаря, толстое лицо купца покрылось пятнами.

— Лилия… она зачем советнику? Я же все делаю и сделаю, дочь не трогайте, — жалобно проговорил Фролов.

— Ты молодец, Константин Борисович, — Нюхач поднялся, играя тростью с набалдашником в виде совы. — Но новые артефакты не создаются, а старые ломаются. Так откуда нам их брать? Только так, дорогой мой друг. Только так. Не беспокойся за дочь. Ей всего лишь надо пару раз встретиться с этим человеком, в разговоре невзначай рассказать об Ордене, который пытается возродить магию, и все.

— Других, что ли нет? — хмуро буркнул купец, оттопырив нижнюю губу.

— Есть, но уже примелькались, так что… подготовь дочку, к выходным выезжаем. Сегодня ближе к вечеру тебе доставят приглашение на бал к графине Белолипецкой, — Нюхач прищурился, и в его взгляде промелькнула хитрая искорка. — У советника большие планы на тебя имеются. Не подведи.

Фролов вскочил, порывистым движением бросил письмо в камин. Бумага тут же вспыхнула.

— Когда я подводил-то? — возразил Фролов, возмущенно фыркнув. — А с Красновым что делать будем?

— А это не твоя забота, — усмехнулся главарь.

Купец лично проводил гостя до выхода из склада. Воздух здесь был пропитан запахами древесины и пыли. Работники с гружеными тележками останавливались, кланялись Фролову, и снова везли коробки с товаром на погрузку.

За раскрытой дверью виднелись силуэты складов, чьи каменные стены слегка поблескивали в лучах полуденного солнца. Узкие улочки, извиваясь, уходили вдаль и терялись среди тесно стоящих домов. Вдали слышался гул городской жизни: крики торговцев, цоканье копыт по мостовой и скрип колес проезжающих телег. Веретьево продолжало жить своей жизнью как ни в чем не бывало.

Всю ночь Параша не могла уснуть. Она ворочалась в постели, и страшные мысли о Ванечке не давали ей покоя. Темные тени в углах комнаты словно шептали о неведомых опасностях, подстерегающих брата. До выходного было еще три дня, и служанка не знала, как выдержит это томительное ожидание.

Хотелось сейчас сорваться и лететь в Нижний Кром, в приют, чтобы повидать брата. Узнать, как у него дела, и попробовать поговорить с директором… А вдруг получится забрать Ванечку. Немного денег Параша подкопила. Немного, но все же… А после — упасть в ноги Арсению Петровичу и просить за Ванечку. Даже бесплатно работать, лишь бы братик был рядом.

Мрачные мысли не покидали служанку, и пока она завтракала овсяной кашей на кухне. Да и как завтракала, еле глотала — аппетита не было. Оттого вздрогнула, когда Дарья положила на ее плечо руку и спросила:

— Что случилось, Параша? — повариха опустилась рядом на стул. — Ты последние дни какая-то нервная.