Искра прошлого (СИ) - Закалюжная Людмила

Сказать или… Перед глазами возник молочник с жестким взглядом. Нет. Страшно.

— Что-то на сердце неспокойно, тетя Даша, — тихо произнесла служанка. Ком подступил к горлу, и плохое предчувствие сильнее сдавило грудь. — За Ванечку… Даже не знаю… как до выходных доживу.

— Да тут три денечка осталось. Быстро пролетят, — повариха прижала Парашу к себе.

От Дарьи пахло пирожками, молоком и… домашним теплом, что ли. Так уютно было с ней сидеть, что даже нехорошие мысли уходили.

— Что расселись? Работы нет? Сейчас хозяева проснутся, а завтрак не готов, в столовой не накрыто, — вмешался в Парашину идиллию Михаил. Девушка тут же отпрянула от Дарьи; старшего слугу она побаивалась и уважала. Строгим был Михаил, но справедливым. Просто так ругать не станет.

— Да на минуточку присела, — всплеснула руками Дарья, — А тут же сразу замечание прилетело.

Но повариха поднялась и поспешила поставить перед Михаилом тарелку с горячей кашей, да щедро так маслица положила, чтоб старший больше не ругался.

— Иди, Параша. Там я видел, молочник подъехал, — Михаил положил на стол монету.

Служанка невольно втянула голову в плечи. Идти никуда не хотелось. «А может, рассказать… все? Вот прямо сейчас. Как есть, все рассказать. Вдруг Михаил подскажет, как быть?» Страх за Ванечку вернулся, и под внимательным взглядом старшего слуги она склонила голову еще ниже. Молча взяла деньги и вышла.

Что она расскажет «молочнику» про барышню? Весь день и вечер Алиса Арсеньевна провела в библиотеке. Обложила книгами стол и так погрузилась в чтение, что даже не слышала, как Параша чай принесла. А потом на камин задумчиво смотрела, на фотографию покойной хозяйки, и руку… на грудь положила, где под платьем тот кулон…

Заметила служанка, как Алиса Арсеньевна старалась золотистый камешек ей более не показывать. Чтобы вопросы больше не задавала? Или… не доверяет?

Вот от этого еще обидней, и в то же время Параша понимала, что даже она сама себе сейчас не доверяет. «Ничего. Дотяну как-нибудь до выходного… с директором приюта бы поговорить, а там… будь что будет».

Когда утром Параша укладывала мне волосы, я снова и снова прокручивала в голове свои знания о маминой семье Каравелла. Почему Григорий Львович сказал, что я принадлежу к древнему роду? Насколько я помнила из рассказов отца, всего было три поколения ювелиров Каравелла, но их «Черный жемчуг» славился филигранной работой. Даже придворные дамы носили их броши. Благодаря этому прадед-ювелир смог выкупить усадьбу «Каменная Роза» под Веретьевом.

Так как старший мамин брат — дядя Марк — считался без вести пропавшим, то все наследство досталось матери. По законам империи женщина сохраняла права на имущество, принесенное в брак. Отец мог жить в усадьбе, но ею не владел. Законной наследницей была я.

Вчера в библиотеке я достала семейный альбом и, листая тяжелые страницы, обтянутые бархатом, вглядывалась в лица предков по материнской линии. Вот прадед-ювелир, суровый мужчина с цепким взглядом. Вот бабушка, полная дама с грустными глазами. И вот она — мама. Елена Каравелла. На фотографии, сделанной незадолго до свадьбы, она была похожа на меня. Они с папой держались за руки и счастливо улыбались на фоне двухэтажного дома. А вот дяди Марка не было ни на одном фото… Будто кто-то взял и убрал…

Эти мысли не отпускали меня и за утренним чаем. Когда Параша, забрав грязные тарелки, вышла из столовой, отец сообщил, что в усадьбу мы поедем на выходных.

— А с Красновым… вышло? — тихо спросила я, пользуясь тем, что мы остались одни.

— У него в наличии была только одна нужная деталь, вот сегодня будем пробовать, — отец откусил пирожок с яйцом и зеленым луком. — Если все пройдет хорошо, то… не хотелось бы плохо думать о Константине Борисовиче, конечно.

— Да брак он вам поставляет. Я уверена… — вошла Параша, и я не стала продолжать.

Позже, стоя у окна и провожая взглядом отцовскую карету, я машинально махнула ему рукой на прощание. Но мысли не покидали… Почему именно сейчас меня так неудержимо потянуло в усадьбу? Это была не просто сентиментальная ностальгия. «Сердце Феникса» на моей груди, обычно пассивное в стенах дома, сегодня утром, когда отец сообщил о поездке, отозвалось короткой, но яркой вспышкой тепла. Как будто одобряло. А еще был Воронцов. Его визит, стремление присоединиться к нам — это не просто любопытство. Я была уверена. Это часть его игры. Но какой? Чтобы следить за нами? Или… чтобы защитить?

Последняя мысль показалась такой абсурдной, что я фыркнула сама на себя. Нет, он охотник. А я — его цель. Или одна из целей. Воронцов работает с Орденом. Возможно, он — их пешка, как и все. Но тогда почему Максим предупредил меня об опасности? В какую он играет игру?

Голова шла кругом. Нужны были факты, а не догадки. И факты, возможно, ждали меня в «Каменной Розе». Там погибла мама. Там, возможно, хранились ответы о семье Каравелла, об этом артефакте на моей шее и о том, почему нашу семью… трижды выбрали жертвой для огня.

Сегодня за завтраком я попросила отца не приглашать Воронцова, ссылаясь на то, что не хочу, чтобы чужой человек видел мои слезы. Папа пообещал, но как-то неуверенно, и я чувствовала — Максим все равно найдет способ присоединиться. Отказать князю без веской причины было неловко, можно было и обидеть.

Затем мои мысли плавно перетекли к тому, что я вчера узнала из книг. «Пламя Гордыни» — так назвали убийственный огонь, который превратил огромную территорию в «Молчаливую Пустошь». Прошло несколько веков, прежде чем там началась новая жизнь. Хранители, обладающие огненной магией, стали изгоями. Их преследовали, убивали, не щадя ни женщин, ни детей. Связь с Творцом, которая происходила в храмах через зажженные свечи хранителей, — прервалась. Артефакты стали на вес золота и достались могущественным дворянским семьям.

В одном из древних фолиантов я увидела картину хранителя, а на шее у него висел кулон. «Сердце Феникса» принадлежало огненным магам. Они пробовали исправить прошлое? Или пытались, но не смогли?

Я прижала ладонь к кулону. «Почему мне вручили тебя? Я ведь не принадлежу к роду хранителей и не владела магией огня… Тогда бы я не позволила себя сжечь. Никому».

«Сердце Феникса» словно услышало мои мысли, и тепло от кулона растеклось по всему телу. Ласковое, успокаивающее. Я вздохнула. В книгах, которые собирала мама, было мало информации. Возможно, в городской библиотеке я смогла бы найти больше. Но сегодня поход туда откладывался. Лилия пригласила прогуляться в парке, а отказать я не могла, чтобы не вызвать подозрений.

Встреча не заставила себя ждать.Уже в полдень, когда мы прогуливались по аллее городского сада, Лилия трещала без умолку. Ее глаза сияли, а щеки покрылись легким румянцем, когда она рассказывала, что Иван Степанов каждый день присылает ей белые розы.

— У меня спальня похожа на оранжерею! — довольно усмехнулась подружка. — Розы повсюду: на столике, на подоконнике, даже на кресле! — она рассмеялась, и смех ее был легким, как звон колокольчиков.

— Мне, конечно, приятно его внимание, — продолжила она, слегка понизив голос, будто делилась сокровенной тайной. — Букеты такие красивые, аромат наполняет всю комнату… Но замуж я за него не собираюсь!

Девушка подхватила меня под руку и с волнением прошептала, наклонившись ближе, так что я почувствовала аромат ее духов — тонкий, едва уловимый:

— Папенька сказал, что нашел мне жениха-аристократа.

— А кто он? — улыбнулась я, совершенно не помня этого разговора в прошлом.

— Граф Чернышов, — заговорщически произнесла Лилия. Ее глаза блестели от предвкушения, а голос звучал таинственно. — На выходных мы едем на прием к графине Белолипецкой. — Подруга приподняла подбородок. — И там будут Чернышовы. У папеньки какие-то дела с ними. Тайные, — добавила она с нажимом, словно подчеркивая важность этих слов.

Чернышов… Высокий такой… друг Воронцова. Я задумчиво посмотрела вдаль, пытаясь вспомнить хоть что-то еще об этом человеке. Плохого о нем я ничего не слышала. Помню, что Александр Чернышов был помолвлен… с кем же? С Анной Владимировной Громовой, вроде бы. В памяти всплыли обрывки сплетен и слухов, но ничего определенного.