Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 (СИ) - Розин Юрий

А второго числа, то есть вчера, в Лавку постучал посыльный из ОБЛИКа и под расписку вручил Асе долгожданную лицензию. Длинный путь, с поручительством Аркадия Силыча и прошением, завершился: отныне Ася была вправе колдовать открыто и практиковать за деньги. Так что на курорт она ехала уже законной колдуньей, и по ней было видно, что это знание греет её не хуже печки.

Дорога лежала на север, в «Снегирёво», день санного пути по зимнику. Зима стояла глубокая, настоявшаяся.

Всё кругом замело за последние дни: поля лежали белые и нетронутые до самого горизонта, и настил на них блестел под низким солнцем колкими искрами. Ели вдоль дороги несли на лапах шапки снега, и время от времени какая-нибудь из них, не выдержав, роняла свою ношу с мягким ухом, оставляя за собой снежную пыль.

Полозья шли по накатанному с ровным шипением, лошади дышали паром, и в этом всём было что-то усыпляющее, отчего разговор то завязывался, то сам собой стихал.

Посередине саней, между сидений, стояла печка-артефакт, обогревавшая нас всех, и от неё по ногам шло ровное тепло. Но часа через три пути она вдруг крякнула, мигнула нутром и потухла.

Холод подобрался быстро, минут за десять: сначала остыли ноги, потом начали стынуть и спины. До перекладной станции оставалось ещё далеко, никак не меньше двух часов, и я полез чинить на ходу.

Чинить артефакт в трясущихся санях оказалось занятием на большого любителя. Я снял кожух, заглянул внутрь и понял, что контуры полуживые, выработались, и по-настоящему их тут, в чистом поле, не починишь, нечем.

Оставалось одно: привести печку в чувство, перевязать обводы так, чтобы она дотянула до станции хотя бы на самом малом ходу. Я согнулся над ней в три погибели и принялся за дело. Сани подбрасывало на каждом ухабе, меня дёргало вместе с ними, и особенно весело дёргало в те мгновения, когда пальцы шли над горячей ниткой питающего контура, к которой никак нельзя было прикасаться: чуть тряхнёт не вовремя, и обожжёт до волдыря.

Я ловил ритм дороги, выжидал между ухабами и вязал по чуть-чуть. На очередном броске сани наподдали так, что меня сорвало с места и кинуло прямо на Варю.

Я не упал, упёрся рукой в борт, но прижал её собой всю, и, прежде чем сесть обратно к печке, не удержался и чмокнул её в нос. Варя порозовела до ушей и спрятала улыбку в воротник, а Ася со своего места демонстративно закатила глаза.

Печка в итоге ожила, затеплилась вполсилы, на честном слове, но этого хватило: до перекладной станции мы дотянули, не закоченев. Там нам сменили лошадей, отпоили всех горячим сбитнем, и дальше сани пошли уже с исправной казённой печкой.

В «Снегирёво» въехали после обеда, часам к пяти, уже в ранних северных сумерках. Курорт открылся издали, с поворота зимника: в синеющей долине меж лесистых холмов горело огнями целое селение.

Богатое было место, ухоженное. Главное здание в три этажа сияло всеми окнами, дорожки были расчищены до самого камня и подметены, фонари горели вдоль всех аллей ровными цепочками, и даже снег по обочинам лежал аккуратными белыми валами, как по линейке.

Консьерж за стойкой сверил наши бумаги, одобрил заселение и щёлкнул пальцами носильщикам, чтобы те подхватили багаж. Сёма свой не отдал, удержал тюк на плече и так и понёс сам: непривычно ему было, чтобы за него носили, всю жизнь сам таскал.

Нас проводили по аллее к домику номер шесть и представили хозяйство. Дом был ладный, бревенчатый, на четверых с запасом. Большая гостиная с печью и мягкими креслами, четыре спальни, каждому своя, плюс большая ванная комната.

А за гостиной открывалась пристройка с банной зоной, ради которой сюда мы, собственно, и ехали. Купальня с большой каменной чашей, в которую подавалась железистая минеральная вода: грел её не котёл, а магический контур, вделанный в камень, и температуру можно было двигать, хочешь горячее, хочешь холоднее.

Парная, рубленая, что топилась дровами, безо всяких артефактов, по-честному. Её уже натопили к нашему приезду, а впредь, сказали, зовите работника из главного корпуса или топите сами, дровница в сенях.

И бассейн для ныряния, метра три на пять и глубокий, с тёмной неподвижной водой. Под конец нам рассказали про столовую и рестораны разных кухонь, про часы завтрака, обеда и ужина, пожелали приятного отдыха и с поклоном удалились.

Решили первым же делом, до ужина, опробовать банную зону. Разошлись по спальням переодеваться.

Первым в гостиную вышел я, в своём купальном костюме. Покупал я его в Грозове без затей: сказал в лавке «дайте купальный костюм», и мне выдали цельный, похожий на то, в чем ходили в цирках силачи, шёлк с шерстью, майка и шорты разом, тёмно-синий и мелкую полосочку. За мной из своей двери выдвинулся Сёма, но он выдвинулся в одних шортах, голый по пояс, со всей своей грудой плеч и груди.

Потом появилась Ася, и я невольно задержал на ней взгляд. Костюм у неё был открытый: плечи и спина голые, короткая юбочка поверх шортиков, и вязаное полотно облегало её так, что фигура читалась вся, без недомолвок. Сёма уставился на неё во все глаза и так и глядел, не отрываясь и забыв закрыть рот, пока она шла через гостиную.

— Ты это, — выдавил он наконец, сглотнув. — Красиво. Очень.

— Спасибо, — невозмутимо отозвалась Ася и в свою очередь оглядела его, в одних-то шортах, с головы до ног, не спеша. — А ты смело выглядишь.

Последней вышла Варя, в костюме уже куда более консервативном, с закрытой спиной и плечами, и всё же я поймал себя на том, что смотрю на неё совсем не отвлечённо: качественная вязка, почти полностью шелковая, сидела на ней как влитая, подчеркивая фигуру, обычно скрытую под слоями платьев. Изящные линии, чуть более пышные чем у Аси и более приятные глазу, по крайней мере на мой вкус, формы. Она явно и смущалась, и одновременно готовилась произвести на меня впечатление, но подняла глаза, увидела Сёму во всей красе и ахнула, закрыв лицо руками.

Я подскочил к ней, не понимая, что стряслось.

— Что случилось? Что с тобой?

— Сёма, — проговорила она сквозь пальцы, пунцовая до самых ушей. — Где твой костюм? Почему ты в одних… в одних шортах?

— Так привык я, — пожал плечами Сёма безо всякого смущения. — У нас в Новограде все так ходят. А с пацанами на речку, так и вовсе без всего бегали.

Варя ахнула ещё раз и отвернулась к стене.

— А костюма у тебя нет? — спросил я, почесав затылок.

— Не нашлось на меня, — развёл руками Сёма. — Какой ни мерили, всё мало. Дали что было, и на том спасибо.

— Вот как Пётр оделся, — проговорила Варя из-за ладоней, — вот как надо одеваться.

— А давай Петру верх отрежем, — предложила Ася, — чтоб одинаковые были.

— Нет-нет! — испугалась Варя и замахала руками.

— И правильно, — согласилась Ася, резко переобувшись. Она явно не просто так все это разводила, а пыталась немного Варю растормошить. — Не хочу Петра в одних шортах видеть.

— Меня, значит, не хочешь, — подыграл я, — а Сёму нормально?

— А у тебя, может, животик, — отрезала Ася. — И дряблый наверняка. Или бледный, как поганка. Вечно в костюмах ходишь, кто тебя знает, что ты там прячешь.

— Бледный, может, и бледный, — вступился вдруг Сёма, — но Петр Алексеевич не дряблый. Я каждое утро вижу, как он зарядку делает.

— Спасибо, что отстоял мою честь, — кивнул я, улыбнувшись. — Хотя с тем, как зарядку делаешь ты, мне всё одно не сравниться.

— Да какая там зарядка, — смутился Сёма и потёр затылок. — Ничего такого.

— Как это ничего? Я вот с кроватью на плечах точно не присяду.

Варя прыснула, не выдержав, выглянула из-за ладоней, и напряжение ушло само собой. А уж потом договорились по-доброму: при Варе Сёма носит большое полотенце на плечах, чтобы оно свисало, закрывая торс, в нём же и купается.

Полезли мы в чашу. Вода была тёплой, мягкой и без всякого запаха, и контур держал её ровно, градус в градус, а захочешь, тронь камень и грело горячее.

Тело в ней отпускало понемногу, слой за слоем: сначала разошлись плечи, потом поясница, потом ноги. Дорожная тряска выходила из костей вместе с мелкой дрожью. Сидели по шею, отдувались, переговаривались лениво.