Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей

Я сел на край кровати. Веслава мягко потянула меня за руку, и я лег рядом с ней, уставившись в потолок. Камни над головой был темными, выцветшими от времени. По ним метались тени — видимо, отблески от тлеющих углей в камине.

Веслава прижалась ко мне и положила голову на плечо. От нее пахло дымом, потом и какими-то травами, которые девушки добавляют в воду для умывания. Неожиданно она запела. Под высокими каменными зазвучала колыбельная. Тихая и нежная. Слова я не помнил, но мелодию узнал — ее пела мне мама в далеком детстве.

Я закрыл глаза.

Перед внутренним взором проплыли лица. Александр — улыбающийся, с мокрыми волосами. Свят — живой, веселый, с искрами смеха в глазах. Юрий — серьезный и надежный, как скала. Всеслав — с его вечной иронией, за которой скрывалась израненная душа.

Колыбельная Веславы обволакивала меня мягким коконом, отгоняя мрачные мысли. Ее голос был нежным и чистым — таким, каким никогда не бывал в обычной жизни, когда она командовала и приказывала, когда плела интриги и манипулировала людьми.

Может быть, это тоже была маска. Еще одна роль в бесконечном спектакле, который мы все играли. Но мне было уже все равно.

Рядом со мной лежала девушка, которую я не любил. И пела колыбельную, которую я когда-то слышал от мамы.

Где-то внизу, во дворе Крепости, уже начинался обещанный пир. До меня доносились приглушенные звуки — смех, крики, звон кружек. Кадеты праздновали окончание Игр, праздновали то, что остались живы. Они пили, ели, обнимались — искали утешения друг в друге после всех ужасов, через которые прошли.

А я лежал в темной комнате на четвертом этаже башни, слушая колыбельную, которую пела мне женщина, не способная любить. И это странным образом было правильно. Было так, как должно быть.

Девять рун на моем запястье тихо пульсировали в такт сердцебиению. Девять знаков силы, девять символов нарастающего могущества. Каждая руна была оплачена кровью — чужой или своей, не важно. Каждая руна была шрамом на душе, который никогда не заживет.

Но сейчас, в эти мгновения между бодрствованием и сном, все это не имело значения. Сейчас был только голос Веславы, нежный и чистый. Только тепло ее тела рядом с моим. Только покой — настоящий, глубокий покой, которого я не знал уже много месяцев.

Глава 10

Знакомство с Императором

Игры Ариев закончились. Шикарные прогулочные теплоходы, которые вчера приплыли за нами на Полигон, все еще казались белоснежными видениями, призраками, которые появились на месте ладьи, сожженной вместе с кадетами четыре месяца назад.

Из двадцати четырех тысяч, прибывших на Игры, в живых осталось чуть больше полутора тысяч кадетов. Остальные сгинули на этом проклятом Полигоне навсегда — кто-то сгорел в пламени погребальных костров, кто-то гнил в безымянных могилах, а чьи-то кости растащили по лесам голодные Твари.

Четыре месяца непрекращающегося кошмара превратили нас из обычных юношей и девушек в закаленных убийц, в существ, для которых смерть стала обыденностью, а кровь на руках — привычным неудобством.

Торжественная церемония закрытия Имперских Игр начнется вечером, а пока нас поселили в шикарном отеле «Старая Ладога» в центре одноименного города. После лишений, которые я терпел на Играх, привычная, уже позабытая жизнь казалась наполненной немыслимыми излишествами.

Одноместный номер с видом на озеро и широким балконом, выходящим на запад, где по вечерам догорал багровый закат. Горячая ванна, в которой я пролежал почти час, смывая с себя не столько грязь, сколько память о прошедших месяцах. Острый бритвенный станок, шампунь с запахом хвои, туалетная вода в хрустальном флаконе и нормальная еда — не вяленое мясо и сушеные грибы, а высокая кухня от лучших поваров Империи.

Номер был обставлен в стиле позапрошлого века — тяжелая дубовая мебель, бархатные портьеры, хрустальная люстра под потолком. На стенах висели картины в золоченых рамах — портреты каких-то важных ариев в старинных военных мундирах. Паркет был натерт до зеркального блеска, и мои босые ноги оставляли на нем влажные следы после ванны.

Я стоял посреди этой роскоши и не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего. Еще недавно я спал на соломенном матрасе в каменной камере, а теперь у меня была кровать с балдахином, мягкие перины и подушки, набитые лебяжьим пухом.

Мои щеки были идеально выбриты, волосы непривычно чисты и заплетены в идеальную косу, а кожа пахла благовониями, а не потом и дымом погребальных костров. Казалось, что я снова оказался во сне. Но этот сон был приятным, убаюкивающим, дарящим иллюзию нормальности.

Лохмотья, которые служили одеждой на Играх, я выбросил еще перед порогом гостиничного номера с нескрываемым отвращением. Служанка, пришедшая убирать коридор, посмотрела на меня с таким ужасом, словно увидела Тварь в человеческом обличье. Возможно, так оно и было.

Единственным напоминанием о четырех месяцах, проведенных на Полигоне, был меч. Он лежал на столике у кровати, и его потертая рукоять казалась инородным телом среди изящной мебели и шелковых штор. Меч стал частью меня, частью того нового человека, которым я стал на Играх.

Я сидел на балконе с чашкой травяного чая в руках, смотрел на тяжелые серые тучи, отражающиеся в озерной воде, и думал о том, как Игры Ариев изменили меня.

С озера дул ветер, холодный и влажный, пропитанный запахом приближающейся зимы. Он трепал полы моего халата — расшитого золотом, шелкового, непозволительно роскошного после грубой ткани, которую я носил на Полигоне. Озеро внизу было свинцово-серым, как небо над головой, как мои мысли.

Еще четыре месяца назад я мечтал стать сильнейшим арием в Империи. Мечтал уничтожить Псковского и весь его Род — тех, кто убил мою семью, тех, кто превратил меня в сироту и изгоя. Мечтал захватить власть в Империи, чтобы сокрушить общественные устои, изменить систему и придумать способ противостоять Тварям без набора рун с помощью бесчеловечных Имперских Игр.

А сейчас во мне горело лишь желание свершить обет мести, а все остальные мечты поблекли и потеряли смысл. Они растворились в крови, которую я пролил, в криках тех, кого убил, в лицах друзей, которых потерял. Месть — единственное что осталось со мной. Холодная, расчетливая месть, которая стала единственным смыслом моего существования.

Девять рун на моем запястье мерно пульсировали. Девять символов силы, девять знаков могущества, о котором до Игр я даже не мечтал. Каждая руна была оплачена чьей-то жизнью — напрямую или косвенно. Каждая руна была клеймом убийцы, которое я буду носить до конца своих дней.

Веслава говорила, что я должен гордиться этим. Что девятирунник в моем возрасте — это редкость, исключение из правил, признак великого будущего. Но я не чувствовал гордости. Только пустоту и усталость, которые не могли заглушить ни горячая ванна, ни чистое белье, ни изысканная еда.

Мысли постоянно возвращались к моему союзу с Веславой. Странный это был союз. Два человека, лишенных способности любить — она по природе своей, я по воле обстоятельств — связанные общими интересами и взаимной выгодой. Два хищника, которые охотятся вместе, потому что так легче добыть крупную дичь. Два политика, которые научились доверять друг другу ровно настолько, насколько это необходимо для совместной работы.

Веслава никогда не лгала мне. Это было самым странным в наших отношениях. Она не притворялась влюбленной, не изображала нежность, не обещала того, чего не могла дать. Она просто объясняла свои цели и спрашивала, готов ли я помочь в их достижении. И я соглашался, потому что наши цели во многом совпадали.

Любви между нами не было и не будет. Веслава была не способна любить — она сама признавалась в этом с пугающей откровенностью. Секс для нее был действом для зачатия детей, брак — политическим инструментом, а люди — фигурами на шахматной доске. Я принял эти правила игры. У меня не было выбора.

Или был?

Я мог отказаться. Девять рун делали меня достаточно сильным, чтобы выжить где угодно, защитить себя от любой угрозы. Я мог забыть о мести, о прошлом, о мертвых родственниках, которые взывали ко мне из небытия.