Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей

Но я не сумел. Обет мести, данный над руинами горящего родового поместья, был сильнее инстинкта самосохранения, сильнее здравого смысла, сильнее желания жить нормальной жизнью. Они умерли, а я остался — и этот долг нужно было оплатить.

Приближение высокорунника я почувствовал задолго до того, как он появился перед моей дверью. Аура незнакомца была мощной, давящей, похожей на грозовую тучу, нависшую над горизонтом. Она ощущалась как физическое присутствие, как невидимая рука, сжимающая грудную клетку. Девять рун на моем запястье отозвались легкой вибрацией, предупреждая о приближении опасности.

В том, что неизвестный направляется ко мне, сомнений не было. Я отслеживал движение этой ауры по коридорам отеля, чувствовал, как она поднимается по лестнице, приближается к моей двери. Рядом с ней двигались другие — слабее, но тоже внушительные. Я догадывался, кто решил почтить меня своим присутствием — рунников двадцатого уровня в Империи можно было по пальцам пересчитать.

Я скользнул в комнату, запахнул расшитый золотом халат, взял в руки меч и замер посередине номера. Сердце билось ровно — Игры научили меня контролировать эмоции, подавлять инстинктивные реакции, которые могли выдать страх. Но внутри разливалось напряжение, похожее на туго натянутую тетиву лука перед выстрелом.

Раздался негромкий стук в дверь — три коротких удара, отточенных и уверенных. Мгновением позже она открылась, и на пороге появился императорский гвардеец.

Его доспехи сияли даже в приглушенном свете номера — черные с золотой отделкой, украшенные гербом Рода Новгородских. Лицо было скрыто забралом, но я чувствовал его ауру — семь рун, не меньше. Серьезный боец, способный справиться с большинством противников.

— Добрый день, князь! — он едва заметно склонил голову, и в этом жесте было больше формальности, чем уважения. — Мы должны осмотреть номер…

— Пожалуйста! — сказал я, отошел в сторону и опустил меч, демонстрируя отсутствие враждебных намерений.

Вслед за командиром внутрь молча вошли двое гвардейцев. Они осмотрели номер с профессиональной тщательностью, выглянули на балкон, даже встроенные шкафы проверили, заглянув за шелковые занавески. Один из них задержал взгляд на моем мече, но ничего не сказал.

А затем так же молча бойцы покинули номер, заняв позиции по обе стороны от двери.

Я стоял посреди комнаты, ощущая, как нарастает давление чужой ауры. Она была совсем близко теперь — за дверью, за тонкой преградой из дерева и металла. Мощная, подавляющая, заставляющая склонить голову перед превосходящей силой.

Через минуту в комнату вошел Император.

Юрий Новгородский был высоким и широкоплечим. Его фигура заполнила дверной проем, и на мгновение мне показалось, что в комнату вошел медведь, принявший человеческий облик. Темные волосы с проседью на висках, короткая, аккуратно подстриженная бородка, глаза цвета грозового неба — серые с синим отливом, холодные и внимательные.

Он был одет просто для человека его положения — темный камзол без вышивки, простые штаны, сапоги из мягкой кожи. Никаких драгоценностей, никаких знаков императорской власти. Если бы не аура, давящая как гранитная плита, Императора можно было бы принять за обычного ария средней руки.

На его левой руке мерцало двадцать рун. Двадцать золотых символов, пульсирующих в такт сердцебиению, излучающих силу, которую я не мог даже вообразить. Разница между нами была как между ручейком и рекой, между свечой и солнцем.

Я знал, что рано или поздно наша беседа состоится, но думал, что она произойдет уже после церемонии закрытия Игр. Император, видимо, решил иначе.

— Здравствуй, Олег! — тепло произнес он и шагнул навстречу с распростертыми руками. Его голос был глубоким, бархатистым, натренированным отдавать приказы и произносить речи перед тысячами подданных.

— Добрый день, князь! — ответил я, склонив голову.

Этикет требовал поклона, но я ограничился легким кивком. Показать слабость перед этим человеком было бы ошибкой, даже если он скоро станет моим тестем. Особенно если он скоро станет моим тестем.

Апостольный князь крепко обнял меня, и в медвежьих объятиях двадцатирунника я вновь почувствовал себя маленьким, слабым мальчиком. Его руки были как стальные тиски, обтянутые бархатом — мягкие, но способные раздавить без видимого усилия.

— Знаю, что наша встреча незаконна — до начала церемонии закрытия Игр вы должны находиться в изоляции! — сказал князь, отстранившись и окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног. — Но мне не терпится познакомиться с будущим зятем и прояснить некоторые важные моменты!

— Я всецело к вашим услугам! — ответил я, снова склонив голову.

Слова были формальными, пустыми, но других у меня не было. Передо мной стоял самый могущественный человек в Империи, и я не знал, чего от него ожидать. Похвалы? Угрозы? Проверки? Веслава предупреждала, что ее отец непредсказуем, но одно дело слышать об этом, и совсем другое — столкнуться с ним лицом к лицу.

— Брось, Олег! — князь широко улыбнулся, и морщинки разбежались от уголков его глаз, делая лицо неожиданно человечным. — Мы будущие родственники, оставь этот официоз для общения на публике! В кругу семьи я для тебя не Император России, а старший товарищ и умудренный годами советчик.

Старший товарищ. Умудренный годами советчик. Слова прозвучали тепло, почти по-отечески, но я не поверил им ни на секунду. Двадцатирунники не становятся старшими товарищами. Они остаются хищниками, которые выбирают разные маски для разных ситуаций.

— Присаживайтесь, — предложил я и указал на чайный столик с двумя креслами, стоящий у окна номера.

Небо за окном стало угольно-серым, и в стекло ударили первые капли дождя.

— Благодарю! — князь принял приглашение, опустился в небольшое изящное кресло, и оно жалобно заскрипело под его весом. Кресло было рассчитано на аристократов помельче, на изящных дам и хрупких юношей, а не на медведеподобного гиганта. — Садись, мы не в тронном зале Кремля!

Я сел напротив и посмотрел князю в лицо. Он внимательно меня рассматривал, едва заметно улыбаясь, но темно-серые глаза смотрели серьезно. В них не было той показной теплоты, которая звучала в его голосе. Там была оценка, холодный расчет и попытка понять, кто сидит перед ним — союзник или угроза, инструмент или препятствие.

— Красив ты, княжич, красив — у Веславы хороший вкус, — наконец произнес Новгородский, и в его тоне прозвучало одобрение. — Сестрица доложила, что и по мужской части у тебя все более чем хорошо — к другим целителям на проверку можно не посылать.

Он хохотнул, и этот смех был таким же фальшивым, как его улыбка.

— Впрочем, в вашу постель с Веславой я лезть не намерен — меня только внуки интересуют — минимум пятеро! — он подался вперед, и его глаза хитро блеснули. — Пятеро мальчиков!

— Обещаю, что буду активно над этим работать! — заверил я князя, принимая навязанную игру.

— Ловлю на слове! — Император снова хохотнул и хлопнул меня по плечу. — Но я не за этим пришел…

Лицо князя стало серьезным, словно кто-то стер с него улыбку мокрой тряпкой. Морщины стали глубже, взгляд — жестче, и он сразу постарел на несколько лет. Передо мной сидел уже не добродушный будущий тесть, а Император России, правитель единственного государства в мире, человек, который держал в своих руках судьбы миллионов.

— Я прочитал доклад наставников о тебе, и некоторые подробности меня смутили, — князь замолчал и пристально посмотрел мне в глаза. — Нет, не твои утехи с княжнами — все мы молодыми были! — продолжил князь, и его губы дернулись в подобии улыбки. — Начал ты лихо: первым получил вторую руну, возглавил команду и уверенно шел вперед. Показал себя разумным и взвешенным командиром, лишенным излишней жестокости и садистских наклонностей, а затем отступил в сторону.

Он сделал паузу, словно давая мне время обдумать его слова.

— Не стал бороться за власть в объединенной команде и добровольно стал рядовым бойцом… — князь покачал головой, и в его голосе прозвучало недоумение, переходящее в разочарование. — Это странно для ария. Для любого ария, а особенно для того, кто показал блестящие результаты в начале Игр.