Ему стало легче, когда он начал. Оттолкнулся от берега маленького островка во тьме, потом прыгнул в лодку. Опустил весло в не-воду, которая оказала приятное, знакомое сопротивление, когда он использовал древнейший механизм — мускулы — чтобы двигаться через бездну. Может, это и не похоже на воду, но для весла ощущалось так же.
Каким бы ужасающим ни было это путешествие, это давало ему крупицу уверенности.
Поэтому он не оглядывался. Оглядываются те, кто жалеет о том, что собирается сделать.
Он продолжал грести. Один человек. Две птицы. Три оттенка бесконечности.
И целый мир, который, что удивительно, всё ещё нуждался в нём.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
Книга вторая: Старлинг
Глава двадцать вторая
Старлинг спускалась по лестнице в металлической трубе, далеко от своего родного мира — и ещё дальше, по крайней мере эмоционально, от того славного дня, когда она впервые превратилась.
Прошло более пятидесяти лет. Она была уже практически взрослой, но величественные дворцы сменились тускло освещёнными коридорами на полуфункциональном звездолёте. Она достигла последней перекладины и повернула в машинное отделение, оставаясь в человеческом облике.
В облике, в который её магическим образом заточили — и только в нём — вот уже двенадцать лет.
Она заставила себя идти упругой походкой и приказала себе сохранять позитивный настрой. В изгнании был по крайней мере один плюс: существовало огромное множество мест, которые не были домом — и многие из них были яркими, удивительными. Она никогда бы их не посетила, если бы её не вынудили отправиться в космер против воли.
За это она решила быть благодарной за то, что с ней сделали. Наставник говорил, что она слишком старается искать солнечный свет в тёмных местах, но что ещё ей оставалось? Тьма была обычным делом, а она предпочитала вызов. К тому же космер действительно был удивительным местом.
Не то чтобы её нынешнее местоположение было чем-то особенным. Металлический коридор с мигающими люминесцентными лампами. Трубы для декора и места ровно столько, чтобы идти, не сгибаясь. Требовалось много энергии, чтобы держать такой корабль, как «Динамик», в воздухе, и конструкторы учились экономить.
Она задержалась у одного из иллюминаторов, глядя на унылую тьму Шейдсмара — бесконечную, пустую чёрную равнину. Ведь именно тьма напоминает о том, как чудесен свет, правда? Путешествовать через Шейдсмар было тоскливо, но по крайней мере она могла делать это на корабле, а не идти караваном, как в старые времена.
Она попыталась представить их там, идущих по одинокой обсидиановой равнине. Или того хуже — забредших в места, где земля становилась бесплотной и превращалась в туманное ничто, которое называли неморем. Или… Эмбердарком иногда называли эту бескрайнюю пустоту — рошарский термин для неисследованных частей Шейдсмара.
Её корабль держался более оживлённых путей, где земля была твёрдой — и оставалась такой тысячелетиями. На этих патрулируемых трассах между планетами часто встречались другие путешественники. Для Шейдсмара такие места были привычными, понятными и безопасными. Но её корабль отклонился близко к краю одного из таких коридоров. А там, снаружи… ну, в Эмбердарке могло быть всё что угодно. Старлинг находила это одновременно волнующим и ужасающим.
Фигура выступила из стены позади неё. Прозрачный, с лёгким свечением, Наж обладал бледной кожей с холодным оттенком и было одет в тёмно-серый строгий костюм — том самом, с вычурным галстуком-жабо, который нормальные люди надевают только на самые исключительные мероприятия. Впрочем, выбора у него не было, учитывая, что в этом костюме он и умер.
— Стар? — спросил он её. — Всё в порядке?
— Поразительно красиво, — сказала она, проводя пальцами по металлу. — Этот коридор.
Рукав её куртки соскользнул назад, обнажив один из кандалов. Серебристые на фоне её пудрово-белой кожи толстые куски металла — больше похожие на наручи — были символами её изгнания, сковывая её в человеческом облике, запирая её способности. Пока она не «научится».
Она до сих пор не знала, спустя годы, сколько в этом изгнании было желания научить, а сколько — наказать. Лидеры её народа умели быть... загадочными.
— Поразительно красиво? — переспросил Наж. — Коридор? Стар, у тебя опять приступ?
— Нет. Может быть. Понимаешь, я просто думала, что этот корабль почти начал казаться домом.
— Дракон, — сказал он с улыбкой, — который пилотирует звездолёт.
— Я мало что пилотирую. Это работа Леоноры. Меня просто возят.
Двенадцать лет, заточённая в человеческом облике этими кандалами. Двенадцать лет с тех пор, как она расправляла крылья и взмывала в небо сама.
Осколки. Я не позволю этому сломать меня.
Я не позволю им победить.
Она продолжила путь, Наж присоединился к ней. Он не шёл и не совсем парил. Он скользил, не отрывая ног от земли, словно стоя на месте — но двигаясь, когда она шла, сцепив руки за спиной.
— Не стоило бы жаловаться, — сказала она. — В конце концов, есть преимущества в том, чтобы позволить кому-то другому летать. Так мышцам легче. К тому же я могу спать, пока мы путешествуем! Попробуйте провернуть такое, летя на собственных крыльях.
— Стар, дорогая, — сказал он, — если бы у меня всё ещё был желудок, полагаю, твой оптимизм вызывал бы у меня тошноту.
— Ой, да ладно, — сказала она. — Признай. Могло быть и хуже. Я могла бы быть мёртвой...
— К таким мелочам быстро привыкаешь.
—...носить официальный костюм целую вечность...
— Никогда не буду одет недостаточно официально.
—...и иметь лицо, которое... ну, ты знаешь.
Наж замер на месте.
— Что я знаю?
— Неважно, — сказала она, добравшись до лестницы на нижнюю палубу, где было машинное отделение. Она спустилась, пока он парил рядом.
— Что неважно? — сказал он.
— Невежливо будет сказать.
— Тебя тренировал один из самых бестактных, грубых людей во всём космере. Ты не знаешь значения слова «вежливо».
— Ещё как знаю, — сказала она, спрыгивая с лестницы. — Просто я добрая молодая...
— Тебе восемьдесят семь.
— Я добрая молодая — для относительного возраста моего вида — особа. Быть доброй означает не говорить другу о неудачной природе его причёски. Ты просто намекаешь, что она нелепа, чтобы сохранять возможность всё отрицать.
Он парил рядом, глядя прямо перед собой, когда она подошла к двери в машинное отделение.
— Причёски такого... объёма были весьма модны, когда я умер.
— Среди кого? Овцебыков?
Он почти утратил самообладание — это суровое выражение почти-неодобрения дрогнуло, и улыбка тронула уголки его губ. Это всегда ощущалось как подарок, когда ей удавалось заставить Нажа улыбнуться. К тому же его волосы были не так уж плохи — у них был развевающийся, классический вид. Просто он был слегка слишком к ним привязан, хотя они и создавали впечатление, будто он не может решить, он напыщенный принц или рок-звезда.
— Эй, — раздался в наушнике Старлинг властный женский голос. — Ты снова прохлаждаешься?
— Нет, капитан.
— Тогда почему мой двигатель ещё не работает?
— Пришлось зайти в свои комнаты кое-что взять, капитан, — сказала Старлинг. — Я уже почти в машинном отделении.
— Назрилоф тебя нашёл?
— Да, капитан.
— Я прямо сказала ему — не надо.
— Передай ей, — сказал Наж, — что она может приказать меня высечь сотню раз. Мне это нравится. Щекотно.
