Я развернула книгу к нему.
Он посмотрел.
— Возможно, запасы на зиму.
— Тогда они должны появиться в описи амбаров. А вот опись. Остатки не растут. Даже падают.
Он нахмурился.
— Продолжайте.
— С удовольствием.
Мы сидели до вечера.
Вернее, я сидела. Рейнар сначала стоял рядом, потом взял кресло, потом начал сам перелистывать ведомости, потом вызвал лакея и велел принести чай. Чай принесли вместе с сухим печеньем, которое я немедленно раскритиковала.
— Чересчур много соды.
— Вы и печенье допрашиваете? — спросил Рейнар.
— Печенье врёт меньше людей.
— Это уже становится семейным девизом.
— Если ваш род примет его, у вас всё наладится.
Он посмотрел на меня поверх книги.
— Сомневаюсь, что Вейр-Арденны переживут девиз о печенье.
— Значит, начнём с малого. С муки.
К вечеру на отдельном листе у меня было уже двенадцать странностей.
Зерно завышено.
Дрова для восточного крыла закупались, но в моём камине явно жгли старые остатки.
Соль оплачивалась дважды: обычная для кухни и изумрудная для защитных контуров. Но Марта жаловалась, что соль сыреет и пропадает.
Жалованье трём служанкам проходило по книгам, хотя Сивка уверяла, что этих имён в замке нет.
Ремонт южной крыши был оплачен полностью дважды, но протечка всё ещё служила причиной не селить меня в нормальные покои.
Лекарства для Тави закупались ежемесячно на суммы, которых хватило бы на больничное крыло, а мальчик выглядел так, будто ему давали больше тишины, чем лечения.
И самое неприятное: после смерти Элианы расходы на оранжерею не исчезли. Они стали меньше, но продолжались. Земля, стекло, редкие удобрения, инструменты для обрезки, масло для поддержания тепла.
— Кто ухаживал за оранжереей после закрытия? — спросила я.
Рейнар смотрел на строку.
— Никто.
— Тогда зачем закупали удобрения?
— Кайр объяснит.
— Конечно объяснит.
— Вы не доверяете ему.
— Я не доверяю цифрам, которые ходят парами туда, где должна быть одна.
Он провёл пальцем по странице.
— Эти книги проверял я.
В голосе не было обвинения. Только тяжесть.
Я посмотрела на него.
— Вы проверяли то, что вам показывали.
— Это должно утешить?
— Нет. Но должно удержать от желания сейчас же пойти и сжечь кабинет управляющего. Нам ещё нужны его бумаги.
Он тихо усмехнулся.
— Вы начинаете понимать меня слишком хорошо.
— Я понимаю пожары. Обычно от них больше золы, чем пользы.
Снаружи за окнами темнело. В библиотеке зажгли лампы. Зелёный отблеск лёг на страницы, и чернила стали казаться темнее.
Кайр вернулся с книгами старшего года ближе к ужину.
— Архивные записи, милорд.
Он поставил стопку на край стола.
Я сразу заметила: эти книги отличались. Пыль на них была настоящей. Бумага — старее. Почерк на первых страницах принадлежал не Кайру.
— Кто вёл хозяйство до вас? — спросила я.
— Господин Ларс Виттен.
— Где он сейчас?
Кайр замолчал ровно на ту долю секунды, которая делает любой ответ подозрительным.
— Погиб при пожаре.
— В ночь смерти Элианы?
— Да.
Я обменялась взглядом с Рейнаром.
Он не смотрел на меня. Он смотрел на Кайра.
— Ларс был в северном крыле? — спросил Рейнар.
— Так говорили, милорд. После пожара нашли его знак управляющего среди обломков.
— Тело?
— Неопознаваемо.
В комнате стало холоднее.
Я открыла старую книгу.
Почерк Ларса Виттена был не таким красивым, как у Кайра. Крупнее, суше, местами раздражённее. Такой почерк бывает у людей, которые больше любят порядок, чем впечатление от порядка. На полях он оставлял короткие пометки: “дорого”, “проверить”, “не принять”, “поставщик врёт”, “лорд утвердил устно”.
Я почувствовала к покойному Ларсу мгновенную симпатию.
— Он был неприятным человеком? — спросила я.
Рейнар удивлённо посмотрел на меня.
— Почему вы так решили?
— Хорошо вёл книги.
— Да. Он был неприятным.
— Жаль.
Кайр стоял у двери.
— Миледи, если вы закончили…
— Я только начала.
— Сейчас поздно. Лорд Сорель ожидает ужина. Не думаю, что уместно…
— Прекрасно, — сказала я. — Устроим ужин для всех.
Рейнар вскинул бровь.
— Для всех?
— Не для всех ста двадцати. Для тех, кто может оказаться полезен. Марта, Орин, вы, я, Кайр, леди Асмера, Даррен. И Тави, если захочет.
— Тави не выходит к гостям.
— Тогда не надо. Но пирог ему отправим.
— Какой пирог?
— Брусничный.
Рейнар смотрел так, будто я внезапно предложила решить финансовые нарушения ягодами.
Впрочем, именно это я и предложила.
— Зачем?
— Потому что если начать спрашивать людей в кабинете, они будут лгать стоя. Если накормить их горячим пирогом, посадить у кухни и дать Марте возможность ворчать, кто-нибудь обязательно скажет лишнее.
Кайр произнёс:
— Это несерьёзно.
— Господин Норн, серьёзные методы привели к тому, что в замке оплачивали мёртвых служанок и удобряли закрытую оранжерею. Попробуем пирог.
Асмера, которая вошла так тихо, что никто не заметил, сказала от двери:
— Я за пирог.
Ужин устроили не в главной столовой, а в тёплой комнате рядом с кухней, где обычно ели старшие слуги и иногда стража после позднего дозора. Марта встретила эту идею сначала взглядом, потом ругательством, потом приказала Брану бежать за брусникой.
— Леди хочет пирог — будет пирог, — объявила она так, будто это была не моя прихоть, а военная кампания. — И если кто-то мне тут будет дышать над тестом, получит скалкой независимо от титула.
Даррен пришёл последним.
Конечно.
Он появился в дверях с лёгкой улыбкой человека, которому сообщили, что ужин перенесли из приличной столовой почти на кухню, а он решил быть выше обстоятельств.
— Как необычно, — сказал он, оглядывая длинный стол, лавки, медные кастрюли на стенах и Марту у печи. — Северное гостеприимство не перестаёт удивлять.
— Это ещё хорошая комната, — сказала Марта. — Могли бы в морозильне накрыть.
Даррен моргнул.
Рейнар кашлянул.
Я опустила глаза в чашку, чтобы не улыбнуться слишком откровенно.
Асмера села во главе стола, потому что никто не осмелился спорить. Рейнар устроился справа от неё. Я — напротив Даррена. Кайр сел так, чтобы видеть и дверь, и Рейнара, и меня. Орин выбрал место рядом с Мартой, за что получил от неё тарелку супа раньше всех.
— Вы балуете капитана, госпожа Марта, — заметила я.
— Он хотя бы ест и не рассуждает о приличиях.
— Редкое достоинство.
Орин поднял ложку.
— Я всегда говорил, что молчаливый голод — основа хорошей репутации.
Даррен улыбнулся.
— Какая живая атмосфера. Элиана, помнится, предпочитала более изысканные ужины.
Марта поставила перед ним миску так, что суп чуть не выплеснулся.
— Леди Элиана ела мало.
— У неё был тонкий вкус.
— У неё были холодные руки и плохой аппетит, — отрезала Марта. — Это разные вещи.
Тишина.
Даррен медленно поднял глаза.
— Вы, кажется, позволяете себе многое.
Марта скрестила руки на груди.
— Я сорок лет кормлю этот дом. Если начну позволять себе всё, вы первым убежите.
Орин тихо сказал:
— Подтверждаю.
Я сделала глоток воды, пряча улыбку.
Даррен посмотрел на меня.
— Леди Лиара, вы быстро находите союзников.
— Нет. Я просто сижу рядом с людьми, которые говорят правду вслух. Это создаёт иллюзию союза.
— Правда — вещь опасная.
— Только для тех, кто привык хранить её в чужом погребе.
Его улыбка стала тоньше.
Рейнар молчал. Но я заметила, как он смотрит. Не вмешиваясь. Не защищая. Позволяя мне играть эту странную партию пирогом, супом и вопросами, хотя ему явно хотелось разогнать всех и самому вытащить правду за горло.
Пирог подали после жаркого.
Брусничный. С тонкой золотистой коркой, кисло-сладкой начинкой и запахом, от которого даже Кайр Норн на секунду перестал быть канцелярским шкафом.
