Ветта могла бы солгать.
Сказать: ради ребёнка. Ради Севера. Ради того, что он закрыл её от удара.
Всё это было правдой.
Но не всей.
— Потому что я не такая, как ты был со мной, — тихо ответила она.
Кайран закрыл глаза.
Рейнар резко сказал:
— Довольно разговоров. Ветта, слушайте меня. Пустой лёд нельзя выжечь. Его нужно заставить вспомнить, что он ложь.
— Как?
— Найти настоящую нить.
— Между ним и Элианой?
— Нет. Между ним и тем, что ложь пыталась заменить.
Ветта замерла.
Настоящая нить.
Брачная связь?
Или что-то глубже?
Рейнар смотрел на неё серьёзно.
— Ваша связь с ним уже отозвалась ночью, когда вы ушли. Она слабая, повреждённая, почти замёрзшая. Но она есть.
Марта резко вмешалась:
— А если она её потянет, что будет с ней?
— Больно будет, — ответил Рейнар.
— Насколько?
— Настолько, что я не хочу отвечать.
— Тогда нет!
Ветта подняла глаза на Марту.
— Он умрёт иначе.
— Он сделал вам больно!
— Да.
— Он спросил, его ли ребёнок!
— Да.
— Он не заслужил, чтобы вы рвали себя ради него!
Ветта почувствовала, как в груди что-то сжалось.
— Возможно.
Марта смотрела на неё с отчаянием.
— Тогда почему?
Ветта провела пальцами по синей метке. Пустой лёд попытался впиться снова, но она удержала дыхание.
— Потому что мой ребёнок не должен начать жизнь с того, что его мать дала умереть отцу, когда могла попытаться спасти.
Марта закрыла рот рукой.
Рейнар отвернулся на мгновение.
А Кайран лежал с закрытыми глазами, и по его виску медленно скатилась капля талого инея.
Почти слеза.
Но ледяные драконы ведь не плачут.
— Что делать? — спросила Ветта.
Рейнар встал за её спиной.
— Закройте глаза. Найдите в себе место, где он всё ещё болит.
— Это легко.
— Нет. Не обиду. Не любовь. Нить. Она тоньше. Это не то, что вы чувствуете к нему. Это то, что когда-то было создано между вами древним льдом при браке.
Ветта закрыла глаза.
Сначала пришла боль.
Воспоминания ударили одно за другим.
Кайран на свадьбе — спокойный, красивый, далёкий.
Кайран за ужином, молча читающий письма, пока она подбирает слова и так ничего не говорит.
Кайран на балу, идущий к Элиане.
Кайран за дверью: «Ветта мне больше не нужна».
Она стиснула зубы.
— Не туда, — сказал Рейнар. — Глубже.
Глубже было страшнее.
Там хранилось то, что она пыталась уничтожить после побега.
Тихая радость, когда он впервые назвал её по имени.
Трепет, когда его рука задержалась на её талии.
Ночь, когда он пришёл после ранения на границе, бледный и злой, а она молча перевязала ему плечо. Тогда он неожиданно накрыл её пальцы своей ладонью и сказал: «Не дрожи. Я жив».
Её сердце тогда ответило: «Вот потому и дрожу».
Ветта ахнула.
Тонкая серебряная нить вспыхнула в темноте.
Едва живая.
Почти полностью покрытая инеем.
Она тянулась от неё к Кайрану. Не прямая, не крепкая. Местами оборванная, местами спутанная чужими синими нитями.
Пустой лёд обвил её, как паразит.
— Нашла, — прошептала Ветта.
— Не тяните резко, — сказал Рейнар. — Согрейте.
— Чем?
— Правдой.
Она почти рассмеялась.
Правда между ними была горькой.
Но другой не было.
Ветта положила ладонь на грудь Кайрана и заговорила. Тихо, не для всех. Для него. Для нити. Для того, что ещё могло выжить.
— Я любила тебя, Кайран. Не так, как пишут в песнях. Не гордо. Не красиво. Я любила тебя голодно. Собирала каждое твоё слово и делала из него надежду. Это была моя ошибка, но она была настоящей.
Серебряная нить дрогнула.
Кайран резко вдохнул.
— Я ждала, что ты увидишь меня. А ты смотрел сквозь. Я ждала, что ты защитишь меня. А ты позволял другим решать, сколько места мне можно занимать в твоём доме.
Пустой лёд зашипел.
Синие нити начали отступать.
Но боль усилилась так, что Ветта едва удержалась на ногах.
Марта поддержала её за плечи.
— Хватит…
— Нет, — прошептала Ветта.
Она продолжила:
— Ты сделал меня ненужной не в тот миг, когда сказал это. Ты делал это каждый день, когда молчал. Но я выжила. Слышишь? Я выжила. И теперь я не стану спасать тебя ценой себя. Я спасу тебя только так, чтобы остаться собой.
Золотой свет вспыхнул вокруг её ладоней.
Лечебница ответила.
Стены загудели. Светильники разгорелись ярче. Где-то в глубине дома тихо звякнул колокольчик, и печать Драконьего крыла отозвалась далёким тёплым звоном.
Серебряная нить согрелась.
Пустой лёд треснул.
Кайран выгнулся, срывая с губ хриплый стон. На его груди синяя метка вспыхнула, расползлась — и вдруг начала собираться в одну точку.
— Сейчас! — крикнул Рейнар. — В камень!
Ветта направила силу вниз.
Не в себя.
Не в ребёнка.
В старый камень лечебницы.
Пол под столом покрылся инеем, потом золотыми трещинами. Из груди Кайрана вытянулась тонкая синяя нить — живая, злая, сопротивляющаяся. Она метнулась к Ветте, но золотой свет окружил её ладони, не позволяя войти.
— Нет, — сказала Ветта.
Одно слово.
И пустой лёд послушал.
Синяя нить оборвалась и впиталась в камень.
В приёмной стало тихо.
Кайран лежал неподвижно.
Слишком неподвижно.
Ветта не дышала.
Потом он сделал вдох.
Глубокий. Рваный. Живой.
Марта всхлипнула.
Рейнар опустился на стул, будто силы оставили и его.
— Получилось? — спросила Ветта.
— Да, — сказал он. — Проклятие ушло.
Ветта хотела отнять руку, но Кайран вдруг накрыл её пальцы своими.
Слабо.
Не удерживая.
Только касаясь.
— Я слышал, — прошептал он.
Она замерла.
— Всё? — спросила она.
— Всё.
И в его глазах было столько боли, что ей пришлось отвернуться.
— Тогда выздоравливайте и думайте.
— О чём?
Ветта осторожно высвободила руку.
— За что именно просить прощения.
Он закрыл глаза.
— Да.
Всего одно слово.
Без спора.
Без защиты.
И от этого Ветте стало не легче.
Потому что прежний Кайран спорил бы. Приказывал бы. Объяснял бы долгом, родом, Севером.
Этот просто лежал на её столе, раненный проклятием другой женщины, и впервые принимал её правду без щита.
А она не знала, что делать с мужчиной, который начал меняться после того, как она ушла.
К вечеру Кайран уснул.
Не крепко, беспокойно. Пустой лёд ушёл, но оставил после себя слабость, жар и странные тёмные следы вокруг сердца. Рейнар сказал, что ему понадобится несколько дней, чтобы кровь очистилась полностью.
— Несколько дней? — переспросила Ветта.
— Да.
— Здесь?
— Если вы хотите, чтобы он выжил, — да.
Марта возмущённо всплеснула руками:
— Великолепно. Мы бежали из замка, чтобы замок приехал и лёг в нашу приёмную.
Рейнар устало потер переносицу.
— Точнее, князь. Замок, надеюсь, не поместится.
Ветта молчала.
Кайран в лечебнице.
Это было опасно.
Для неё. Для тайны. Для сердца.
Для всех.
Но выгнать раненого она не могла. Не после того, как сама вытащила из него проклятие. Не после того, как он закрыл её собой.
— Он останется в отдельной палате, — сказала она наконец. — Под наблюдением. Без права распоряжаться людьми, домом или мной.
Марта кивнула.
— Последнее особенно важно.
Рейнар сухо добавил:
— Я повешу табличку.
Ветта посмотрела на него с укором, но в глубине души была благодарна за его язвительность. Она удерживала мир от превращения в трагедию.
