Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Ушел, не дожидаясь ответа, нечего тут стоять и ловить реакции, не театр все‑таки. Сообщил что хотел, а дальше пусть сам думает, не мое дело воспитывать чужих отцов. Но хотя бы намекнуть должен был, потому что Тобас, при всех своих недостатках, за последние дни сделал больше полезного, чем за предыдущие годы, и если это останется незамеченным, то грош цена всей этой педагогике.

Ладно, с шиполистом вопрос решен, охотники дорогу знают, бригаду пришлют, и если все пойдет нормально, к вечеру материалы уже будут. А у меня тем временем Эдвин на очереди и железная роща с пнем, который сам себя не выкорчует.

К лазарету подошел со стороны заднего входа, который закладывал в правой стене на случай расширения, и сейчас через него как раз выходила какая‑то женщина с перевязанной рукой. Очередь у входа заметно поредела по сравнению с прошлыми днями, и люди в ней выглядели не так уж плохо, скорее поцарапанные да простуженные, чем по‑настоящему больные. Видимо, тяжелых Эдвин уже поднял, а оставшихся долечивает по мелочи.

Заглянул внутрь, и первое, что бросилось в глаза – это мать Сурика, которая лежала на койке по центру, прямо под живым бревном, и выглядела несравнимо лучше, чем в последний раз. Глаза открыты, взгляд осмысленный, и когда она заметила меня, улыбнулась и кивнула, даже попыталась что‑то произнести, но договорить ей не дали.

– Чего надо, паршивец? – рявкнул Эдвин откуда‑то из угла, где он колдовал над чьей‑то ногой, обложенной пучками трав. – Строить тут ничего не надо, все и так стоит!

– Ага, а то что крыша не утеплена, тебя, значит, вообще не смущает? – парировал я, осматривая потолок. – И второй этаж не жилой, если что, там пока только ветер гуляет.

– Гм… – Эдвин замер с пучком травы в руке и посмотрел вверх так, будто впервые узнал вообще о ее существовании. – И правда… Ты крышу пришел делать? Тогда проходи, так и быть.

– Не, не до крыши пока, – отмахнулся я. – Просто хотел насчет железного дерева кое‑что узнать. Там Больд главное дерево в роще снес, когда лес валил, пень остался здоровенный, и мы его на наковальню приспособить хотим. Но вот вопрос, вымрет ли рощица без главного дерева? И если мы пень выдернем, не добьем ли этим остатки?

– Так мне‑то откуда знать, дурной что ли? – Эдвин швырнул пучок травы обратно в плошку и вытер руки о халат, который когда‑то, вероятно, был белым. – Чего я с этим деревом, болтал, что ли? Лет тридцать не подходил к этой роще! Идти надо, смотреть, щупать, а не гадать на ромашке!

– Ну так пойдем, – пожал плечами, на это и рассчитывал.

– Да пойдем, чего уж, – к моему удивлению Эдвин согласился без единого возражения, стянул халат и бросил его на лавку. – Позлорадствую хоть, что этот пень сраный наконец получил по заслугам. Всю жизнь стоял, падла, и корни выпучивал, будто он тут главный. Ну вот теперь посмотрим, как ему без макушки живется.

У ворот нас уже ждали Дагна с Больдом, как и договаривались, а я по дороге позвал еще пару мужиков, которые почему‑то торчали в деревне без дела. Заскочил за лопатами и топорами, прихватил веревку, и такой нестройной толпой направились в сторону леса.

Охрану решили не брать, потому что с нами Больд, от него и так зверье разбегается еще до того, как он успевает кого‑нибудь заметить. Ну и Эдвин в крайнем случае подстрахует, хотя в каком именно случае травник может оказаться полезнее Больда, я даже представить затрудняюсь. Да и деревня рядом, полчаса хода, так что переживать не о чем.

Шли по тропе, иногда приходилось огибать поваленные стволы деревьев, местами приходилось перебираться через завалы. Эдвин семенил впереди всех, опираясь на суковатую палку и бормоча что‑то себе под нос, Больд топал позади и периодически наступал на пятки идущим перед ним, отчего те шарахались в стороны и тихо ругались.

– Больд, ну ты полегче там, – не выдержала Дагна, когда в третий раз чуть не полетела носом в грязь.

– Да я аккуратно! – возмутился тот, и от его голоса с ближайшей березы посыпались листья. – Это тропинка узкая, а я широкий, вот и получается нехорошо.

– Ты не широкий, ты безразмерный, – буркнул один из мужиков, потирая отдавленную пятку.

Чем дальше уходили от деревни, тем заметнее менялся лес вокруг. Ближе к частоколу все давно расчищено, пни торчат ровными рядами, бревна увезены, и свежие пеньки желтеют срезами на солнце. А вот дальше начиналось царство Больда, и выглядело оно так, будто тут порезвился ураган, причем не один, а сразу несколько и все в разных направлениях.

Деревья лежали вповалку, некоторые переломленные пополам, некоторые вывороченные с корнем, и между ними приходилось перелезать, протискиваться и обходить кругом. Бригады уже работали над ближними завалами, растаскивали стволы и сносили к дороге, но чем дальше от деревни, тем гуще лежал бурелом, и до здешних мест руки пока не дошли.

– Вот это я понимаю, работа, – Эдвин остановился и обвел посохом панораму разрушений. – Больд, ты бы так же по дому убирался, цены бы тебе не было.

– Да я убираюсь! – обиженно засопел тот. – Просто потом снова грязно становится, дверь маленькая и я в нее не всегда помещаюсь, вот косяк и отлетает, а с ним пыль.

Впрочем, был и практический смысл в том, что завалы не торопились разбирать полностью. Поваленные стволы создают полосу препятствий между деревней и лесом, и если жилы погонят зверье на штурм, пробираться через этот хаос будет сложнее, чем по чистому полю. Потом, когда дойдут руки, из этих бревен можно сложить грубое подобие второй стены на расстоянии выстрела от первой, но пока и так сойдет.

Чем глубже в лес, тем меньше было следов Больда, и деревья постепенно начинали стоять на своих местах, как им и положено.

– Споткнулся я, – на всякий случай пояснил Больд, заметив, что я оглядываю границу разрушений. – Вон о тот корень, и покатился маленько.

– Маленько это, видимо, полкилометра, – хмыкнул я, перешагивая через ствол, который лежал поперек тропы, перерубленный пополам чем‑то, что явно не было топором.

– Ну а я чего, я же не нарочно, оно само все повалилось, когда я упал. Встал, а оно уже лежит. – обиженно протянул он, – Ну и дальше тоже, я же не виноват, что деревья такие хрупкие.Может там просто корни подгнили, не знаю. Или нет! Короед жеж! Ууу, падлюка какая, все деревья попортил, гад такой…

К железной роще подошли через полчаса, перебравшись через последние завалы, но тут ничего толком и не изменилось со вчерашнего дня.

Эдвин, не говоря ни слова, перебрался по поваленным стволам к пню, положил на него ладонь и закрыл глаза. Все замолчали и стояли, глядя, как старик стоит неподвижно, чуть наклонив голову, будто прислушивается к чему‑то, чего больше никто не слышит. Прошла минута, другая, и я почувствовал легкое колебание Основы, едва уловимое, на самом пороге восприятия.

А потом Эдвин расхохотался, причем от души, запрокинув голову и хватаясь за живот, и хохотал так заразительно и долго, что Больд заулыбался, хотя явно не понимал причины, а мужики переглянулись с легким беспокойством на лицах.

– Ну? Чего хоть ржешь? – первой потеряла терпение Дагна, когда прошло минуты две, а Эдвин все не унимался.

– Ха! – он схватился за живот обеими руками, от одной толку уже не было. – В общем, вон, – указал посохом куда‑то на край рощицы, где остался небольшой островок уцелевших железных деревьев. – Видите, которое повыше? Оно теперь главное! Ха‑ха‑ха!

– И что, что оно главное? – не выдержал уже я, терпение на исходе, а полезной информации пока ноль.

– Да потому что у них иерархическая система, балда ты стоеросовая! – Эдвин вытер слезы и попытался успокоиться, но его снова накрыло, и он засмеялся, только уже тише. – Самое сильное дерево всегда растет в центре, а вокруг ставит слабых, как живой щит. Если будут ломать лес, до главного не доберутся, пока не перемолотят всю свиту. Защитная стратегия, между прочим, не хуже твоих стен, и работает тысячи лет без всякого жидкого камня.

– Ага, только Больда в расчет никто не брал, – заметил я.