Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Я присел у ближайшего следа.

Глубокий. И, кажется, даже сравнительно свежий, хоть дно уже успело промерзнуть и схватилось ледяной коркой. Огромный: самый рослый из егерей запросто поставил бы туда валенок, и еще по краям осталось бы место для второго. Четыре пальца, растопыренные веером, с длинными бороздами от когтей – и один, отставленный назад.

Знакомая форма. Даже очень.

Я уже видел такой след – осенью, ночью, у сожженной землянки, когда Сокол высветил фонарем отпечаток. Тогда мы еще гадали, что за чудище ходит на двух лапах – а потом увидели вживую и гадать перестали.

Только тот след был с человеческую ступню. А этот…

Я вполне мог рассказать, где уже встречал таких тварей – точнее, их младших сородичей. Двуногие ящеры с огненным дыханием, на которых ездили верхом Галка и остальные бойцы Черного Ефима. Но младшие были размером с лошадь, а эта, судя по следу, могла бы сожрать лошадь на завтрак и не заметить.

Пожалуй, господам егерям и офицерам пока лучше об этом не знать – чтобы не нервничали раньше времени.

– С медведя будет, ваше сиятельство, – негромко сказал седобородый егерь, проследив за моим взглядом. – А то и поболе.

– Поболе.

С медведя – это если считать только вес. А если прикинуть, что с размером туши растет и аспект, и что огненное дыхание такой твари не просто плюется искрами, а жарит всерьез – неудивительно, что трех упырей превратили в угольки одним плевком.

– Ваше сиятельство, – штабс‑капитан шагнул ближе, понизив голос, – чего делать‑то будем? Дальше пойдем или к дому?

Я поднял взгляд. Урусов стоял чуть поодаль, сжимая ремень ружья. Молчал – и явно пребывал в сомнениях. Которые несложно было понять: одно дело прогуляться на разведку за реку в хорошей компании. А лезть вглубь Тайги по следу огромной огнедышащей твари, которая жжет мертвецов до костей – совсем другое.

Но решать кому‑то надо. И этот кто‑то, судя по взглядам – я.

– Нужно проверить. – Я поднялся и стряхнул снег с колена. – Если эта тварь бродит где‑то поблизости, она вполне может выйти к мосту. А то и в город, и караульные со штуцерами ее не остановят. Представьте себе такую громадину на улицах Орешка.

Урусов молчал. Штабс‑капитан тоже – смотрел на полковника, ожидая приказа, который тот никак не мог из себя выдавить.

– Жрать‑то ей что‑то надо.

Все обернулись. Аскольд стоял чуть позади. Хмурый, сосредоточенный, раскрасневшийся от мороза, но явно готовый идти по следам хоть до самого Котлина озера.

– Здесь добычи после упрырей почти не осталось, – так же тихо, но увесисто проговорил он. – Голодная тварь пойдет туда, где есть еда.

Как ни странно, эти слова подействовали получше моих – или господам служивым просто стало стыдно трусить при мальчишке. Седобородый егерь вздохнул, перехватил штуцер поудобнее и первым двинулся дальше. За ним – второй, потом штабс‑капитан с Урусовым. Поручик замешкался на секунду, оглянулся – и тоже шагнул следом.

Мы шли вдоль замерзшего ручья. Следы вели ровно – тварь не петляла, не останавливалась. Явно двигалась куда‑то с определенной целью, и шаг у нее был такой, что нам приходилось делать по три на каждый ее один. Деревья здесь стояли плотнее, ели кое‑где перемежались березами, а березы – какими‑то кустами.

Ручей повернул, и следы свернули вместе с ним – а потом оборвались у поваленного дерева, за которым начиналась небольшая лощина. Густо поросшая молодыми елками, она казалась почти застывшей – но я заметил, как шевеляться верхушки.

– Тихо! – Шагавший впереди егерь вскинул штуцер и медленно опустился на корточки. – Слышите?

Я еще как слышал – хруст. Мерный, влажный, тяжелый – так обычно ломаются кости, когда их перемалывают челюстями, сдирая плоть.

Там, в лощине копошилось что‑то огромное. Елки раскачивались и трещали от каждого движения, осыпая снег с ветвей. Сначала я увидел хвост – длинный, толстый, неторопливо качавшийся из стороны в сторону, как маятник. Потом, когда тварь чуть развернулась, показалась и спина: черная чешуя, местами отливающая темно‑багровым. Вдоль хребта, от основания хвоста до загривка тянулись роговые пластины, каждая размером с небольшой щит, и все это великолепие венчал костяной гребень, чуть поблескивающий в лучах солнца.

Здоровенная двуногая змея с непропорционально большой головой. Так в свое время Седой описал ящеров Галки – и описание подходило идеально. Вот только те были размером с лошадь, может, чуть крупнее. А этот…

Армейский грузовик с тентом – примерно таких габаритов. Массивные задние лапы вминали снег до земли, крохотные отростки на туловище казались нелепыми на фоне чудовищной туши. Морда вытянутая. А когда тварь чуть повернула голову, я увидел и зубы – длинные, острые и мокрые от крови.

Похоже, ящер кого‑то жрал. Так увлеченно, что не услышал наше приближение. Впрочем, может, просто не стал дергаться – с такими размерами врагов даже в Тайге у него было немного.

Тем более, что тварь имела в своем арсенале кое‑что пострашнее зубов и когтей.

Грудь ящера светилась. Не так, как светится фонарь или жив‑камень – иначе. Сквозь черную чешую, там, где шея переходила в туловище, проступал багровый жар. Как угли в потухшем костре – тусклый, но ощутимый. Местами шкура, казалось, раскалена даже снаружи: снег на елках вокруг чуть подтаял, и от твари отчетливо тянуло тем, что я чувствовал даже со ста шагов.

Аспект. Мощный, густой, горячий – Огонь, без сомнений. Я осторожно потянулся к нему Даром, и Основа шевельнулась внутри, откликаясь на чужое пламя. Знакомое и чужое одновременно – та же стихия, что и моя, но другой породы. Дикая, животная. Как лесной пожар рядом с кузнечным горном.

– Ма‑ать… – прошептал поручик, вытаращив глаза. – Ну и туша. Шкура‑то какая – никакая пуля не возьмет! Разве что магией бить.

Все дружно посмотрели на меня. Даже Урусов – хотя формально мы с ним были примерно одного магического ранга. Впрочем, чего удивительного: раз уж я уложил мамонта, то какая‑то ящерица…

– Прошу меня извинить, судари, – усмехнулся я, – вынужден вас разочаровать. Эта тварь мне не по зубам. Аспект – она к нему почти неуязвима. Палить в нее Огнем – все равно что тушить пожар керосином.

Поручик протяжно вздохнул, и повисло молчание. Ощутимое, тяжелое – как снег, на ветвях елей вокруг. Урусов переступил с ноги на ногу и покосился назад – туда, где в снегу виднелись наши следы. Штабс‑капитан молчал. Поручик молчал. Егеря молчали. Все чего‑то ждали – команды, чуда, или хотя бы повода развернуться и пойти обратно к машине.

– Я попробую, – вдруг сказал бородатый здоровяк‑егерь. Тот самый, который встречал нас у подлеска. Он ласково похлопал по прикладу «Холланда» и вытянул руку, указывая на холмик слева от лощины. – Вон оттуда. – Если в глаз попаду – с одной пули ляжет.

Мы переглянулись. Урусов сдвинул брови, поморщился, будто ему предложили что‑то не слишком аппетитное – и, вздохнув, махнул рукой.

– Выполняй.

Егерь кивнул и двинулся вверх по склону. Несмотря на габариты, шел почти неслышно – ступал осторожно, так что ничего не звякнуло, ветки обходил, а не раздвигал. Исчез почти сразу, будто растворился в ельнике, и появился уже на полпути к вершине – крохотная темная фигурка среди белого и зеленого.

Ящер, похоже, не заметил. Продолжал хрустеть своим обедом, время от времени поднимая голову и водя мордой из стороны в сторону – принюхивался или просто глотал. И каждый раз, когда пасть раскрывалась, внутри поблескивало тусклое пламя.

А мы просто ждали, пока егерь не занял позицию. Я видел, как он неторопливо пристроил «Холланд» на поваленном ствол и прильнул к оптике.

Сто шагов до цели. Может, чуть больше. Непростая цель – но, если стрелок хороший – попадет… Должен попасть. Если, конечно, ничего не помешает.

– Дай Матерь, справится… – пробормотал поручик, тоже не отрывая взгляда от холмика. И устало привалился плечом к ближайшему дереву.

К сухому, черт бы его побрал, дереву!