Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Можно сказать и так. – Я пожал плечами. – Знахарь, живет за рекой давно. Зверье его не трогает.

– Больше похож на сумасшедшего, – буркнул поручик. Сердито и недовольно – явно обиделся.

Седобородый егерь негромко кашлянул, поморщился и отвел глаза – но говорить ничего, конечно же не стал. Урусов покосился на него и тоже помолчал – вместо этого махнул рукой, разворачиваясь, и то ли скомандовал, то ли просто проинформировал:

– Ладно. Идем обратно. Нечего нам тут больше делать.

Они со штабс‑капитаном тут же ушли вперед, за ними егеря. Поручик замыкал – старательно глядел под ноги и к деревьям больше не прислонялся.

Мы с Аскольдом двинулись чуть позже, когда до мелькавших среди деревьев спин было уже шагов двадцать.

– Молодец. Хорошо держался.

Я нисколько не покривил душой: бывалые егеря дрогнули, когда ящер попер в атаку, а парень стрелял как заведенный. Чуть ли не очередью – пуля за пулей, спокойно, прицельно.

Горчаковская порода, чего тут еще скажет.

– Да так себе, Игорь Данилович. – Аскольд мотнул головой. – Надо магии нормально учиться уже, а то от меня в бою толку…

– Надо – значит, будем учиться. Слышал, что полковник сказал? – Я взглядом указал в сторону шагавшего где‑то впереди Урусова. – Скоро приедут господа из юнкерского. Вот с ними и начнем. Но перед этим – к государю на прием

– А мне‑то зачем? – Аскольд посмотрел на меня исподлобья и недовольно засопел. – Среди ряженых куриц бродить?

– Разговоры отставить. Как сказал – так и сделаешь. Еще и барышень курицами называешь… Разжаловать бы тебя из оруженосцев и сослать в крепость… – Я усмехнулся и покачал головой. – Так ты, небось, только рад будешь.

Глава 7

– Пальто, ваше сиятельство?

Слуга принял мою одежду так бережно, будто она была из горностая, а не из обычного сукна. Ну, или будто точно знал, что с ее хозяином лучше не шутить. И уж тем более не портить ему расположение духа своей неуклюжестью.

Осторожность. Вот что висело в воздухе – вместе с запахом дорогого столичного табака и не менее дорогих духов. Осторожничали все: прислуга, гости, кавалергарды у дверей, канцеляристы в неприметных костюмах, которые просвечивали публику цепкими взглядами из‑за бокалов.

Наверняка и сам государь тоже – пусть и по иным причинам. Для особы августейших кровей пожать не ту руку или невовремя зайти не в ту дверь может оказаться страшнее пули из «Холланда».

Дом, выбранный для приема, принадлежал кому‑то из местных купцов – из тех, чьи предки нажили свои капиталы, торгуя товарами из Москвы или Новгорода. Богатый, просторный – в целых три этажа – с претензией на столичный лоск – но все равно купеческий.

Блещущий выставленной напоказ роскошью интерьер сиял позолотой, однако все равно не мог полностью скрыть желание тщеславного, но хитрого хозяина сэкономить на отделке хоть немного, хоть самую малость – причем именно там, где по‑настоящему состоятельный человек уж точно не стал бы жадничать.

Тяжелую и основательную мебель явно делали на заказ. Но здесь, в Орешке, а не в Москве или Новгороде. Оттуда разве что привезли темно‑зеленый бархат обивки и портреты государей и прославленных генералов, чуть кривовато развешанные по стенам. И там, где внутреннему убранству дома не хватало столичного лоска, его компенсировало количество – яркость или громкость. Лампочки в люстрах сегодня наверняка потребляли чуть ли не половину мощности, отведенной на ведь город, и заливали зал таким светом, что хотелось прищуриться. Патефон в углу старательно хрипел что‑то танцевальное – впрочем, танцевать пока никто не решался. Для настоящего бала помещение было маловато.

Особенно если учесть, сколько в него набилось гостей.

В прошлый раз народу определенно было поменьше. Я побывал здесь пару недель назад, когда приезжал к покойному Буровину обсуждать оборону Орешка. Кажется, даже в том самом кабинете, дверь в который маячила за лестницей на втором этаже – впрочем, это еще предстояло выяснить.

Желательно перед этим не задохнувшись под тесным пиджаком. Полина, собирая меня на прием, все же сумела доказать, что одежда для события такого масштаба должна хоть чем‑то отличаться от доспехов или камуфляжной куртки. Выглядел я, вероятно, и правда неплохо, однако за это приходилось расплачиваться – грудь будто сдавило стальным обручем, а плечи приходилось держать так, чтобы тонкая ткань ненароком не разошлась по швам.

Впрочем, главная напасть ждала в зале: стоило мне появиться, как со всех сторон тут же потянулись расфуфыренные дамочки и почтенные отцы семейств с дочерьми на выданье. На похоронах Буровина от этой публики меня спасал Сокол изящно отсекая лишнюю публику еще на подходе. Но сейчас он сидел у себя в Гатчине, и вместо него у меня был только Аскольд.

Который, разумеется, исчез в первые же пять минут. Я бы поставил большой жив‑камень, что парень сейчас торчал где‑нибудь в курительной, слушая стариков‑вояк. Формально приказ не нарушил – я велел явиться на прием, а не стоять рядом – но от помощи в светской возне уклонился с ловкостью, достойной егеря. В общем, наследник рода Горчаковых ожидаемо оказался не только отважен в бою, но настолько же бесполезен в делах, где вместо штуцера нужна улыбка.

Ладно. Как‑нибудь переживу – не может же пара‑тройка дамочек быть страшнее мамонта величиной с гору.

Минут двадцать я честно отрабатывал роль учтивого молодого князя: улыбался, кивал, принимал поздравления от людей, чьи имена забывал сразу после того, как они отходили. Какой‑то купец в жилетке с золотой цепочкой долго тряс мне руку и благодарил за спасение города – а скорее за спасение своих складов. Дама средних лет с тройным подбородком настойчиво рекомендовала познакомиться с ее племянницей – «прелестной Варенькой, которая так любит лошадей».

Прелестная Варенька пунцовела за спиной матери, однако глаз с меня все же не сводила. И я уже почти смирился с участью, когда по залу вдруг прошел шепоток, головы повернулись к лестнице.

И на верхней ступеньке появилась Елена.

Я не сразу узнал ее – так непривычно было видеть дочь старика Горчакова не в обычном таежном наряде, а одетой в это воплощение шика – и не местного, а скорее столичного. Чуть более вызывающего и смелого – настолько, что на ком‑то другом подобный наряд смотрелся бы вульгарным.

Темно‑синее платье с открытыми плечами и серебряной вышивкой по лифу обнимало фигуру так, что оставляло воображению ровно столько, сколько нужно, чтобы заработать в полную силу. На шее поблескивало жемчужное ожерелье. Волосы – обычно стянутые в тугой хвост или заправленные под шапку – лежали свободно, и от этого лицо казалось другим.

Чуть взрослее. Мягче.

И куда опаснее того, что я помнил. Седоусый полковник слева от меня схватился за сердце – и едва ли в шутку. Чья‑то почтенная супруга легонько стукнула мужа сложенным веером, и тот поспешно отвел взгляд.

Елена спустилась по лестнице, чуть придерживая подол, и я поймал себя на том, что ноги уже несут меня через зал. Публика расступалась – может, из вежливости, а может, потому что от меня до сих пор фонило аспектом после охоты на огнедышащего ящера или мощью первого магического ранга, и стоять слишком близко было попросту неуютно.

– Добрый вечер, ваше сиятельство.

– Добрый вечер.

Голос Елены звучал непривычно – ровно, учтиво, с идеально выверенной дистанцией. Так обычно разговаривают с дальними знакомыми – из тех, с кем видишься раз в год на чужих именинах. А не с человеком, рядом с которым она сражалась бок о бок, защищая родной дом и отцовские владения.

– А где сам Ольгерд Святославович? – спросил я – ничего другого мне в голову не пришло.

– Батюшка не жалует подобных мероприятий. – Елена чуть склонила голову. – Но положение обязывает засвидетельствовать почтение государю. Кто‑то должен.

– Выходит, тебе досталась самая тяжелая работа.