Из тени за троном, словно материализуется из самого льда и камня, появляется король Вейдар.
Он в парадных одеждах из плотного белого бархата, отороченного серебристым мехом. Плащ ниспадает роскошными складками. Его взгляд, осанка, каждая линия высокого мощного тела подавляет абсолютной властью.
Его волосы цвета тёмного рубина убраны назад, открывая высокий лоб и безупречные мужественые черты лица.
Это лицо, что я помню… Тогда, среди его ласкающих прикосновений, поцелуев, рубиновых взглядов… сколько там было огня!
Сейчас его идеальное суровое лицо — ледяная маска. Совершенная. Абсолютно бесстрастная.
И его глаза. Они ледяные. Голубые, как глубины ледника в ясный полдень. В них нет и искры того тепла, той ярости, той страсти, что я помню. Только холодная бездонная мощь.
Взгляд короля-дракона не задерживается на мне. Следует дальше по залу…
Я же, как и все в этом зале, смотрю на него. Могу, ведь все смотрят. Вбираю взглядом, стараясь держать лицо почтительно-спокойным.
Мой взгляд падает на его грудь — сапфир сияет цельной мощью. Совершенно целый. Глубокий насыщенный синий, в котором пульсирует жизнь целого королевства. От него исходит мягкий успокаивающе гипнотический свет, растекающийся волнами по залу.
Всей кожей чувствую его магию. Она убаюкивает разум, смиряет волю, внушает благоговейный трепет.
Король величественно, с неспешной хищной грацией, восходит на возвышение и встаёт у трона. Весь зал склоняется в низком, почтительном поклоне.
Я тоже, как все, кланяюсь. Но мои глаза, против моей воли, остаются прикованы к нему. Но лучше бы я не смотрела… Ведь я встречаю его взгляд, остановившийся на мне. Спокойный. Ледяной.
Замирает на мгновение, и тут же отрывается. Смотрит в пустоту. А меня обжигает чувством потери. Даже не думала, что это будет всё так...
Вейдар начинает говорить, и его низкий властный голос наполняет зал.
Он говорит о долге, о чести Академии, о будущем Римеи. Каждое слово отчеканено, весомо, безупречно.
А я не слышу. Я чувствую.
Смятение, которое копилось весь день, обрушивается на меня с новой силой.
Первоначальные мгновения ослепляющей радости уже заледенели и осыпались снежным прахом.
Мне было мало увидеть его. Глупая, наивная надежда, что одного взгляда будет достаточно, чтобы утолить тоску этих недель.
Как же я ошибалась! Ведь когда я вижу его таким — недосягаемым, ледяным, абсолютно чужим в своём величии, — во мне просыпается жажда, куда более мучительная.
Невыносимая, животная потребность в его прикосновениях. В том, чтобы эти сильные красивые руки снова коснулись моей кожи. Чтобы эти жёсткие губы, произносящие безупречные слова, овладели моими, а в ледяных глазах снова вспыхнул рубиновый огонь, который он показывал только мне.
Мне нужен жар его тела. Его дыхание на шее. Его шёпот в темноте, когда он не король, а мужчина. Мой дракон. Вейдар. Мой Вейдар.
Эта потребность разрывает меня изнутри. Дикая, неприличная, опасная. Она заставляет кровь стучать в висках, а между бёдер возникает знакомая томительнаое напряжение, от которого я едва дышу.
Я стою среди роскошно одетой толпы, в драгоценностях, с высокой причёской, а внутри — дрожащая, одинокая девушка, жаждущая одного — быть снова взятой им.
Его взгляд, скользя по залу, на миг проходит через нашу группу. Через меня.
На долю секунды снова наши глаза встречаются.
В его взгляде нет ни узнавания, ни намёка на общую тайну. Ничего, кроме оценивающего внимания, какое он уделяет драгоценной вазе или новому фамильному гербу на стене.
Затем он отводит глаза, продолжая речь.
И от этого ледяного безучастного скольжения боль в груди становится острой, физической. Я едва держусь на ногах.
Как же сложно мне сейчас убеждать себя, что он играет роль… Даже отчаянная пульсация печати на животе не помогает. Это, оказывается, очень больно, видеть в его глазах холод.
Да, я должна продолжать играть свою роль. Быть инструментом, адептом, никем.
Но как играть, когда всё существо кричит его имя, когда каждая клетка помнит его, а его печать на животе горит, пульсирует, обжигает, словно в ответ на его близость, напоминая, что под всеми этими масками мы — соединены?
Приём продолжается. Звучит музыка, начинаются разговоры и танцы. Драконы из моей группы постепенно вливаются в толпу, находят знакомых, начинают беседовать на высокие темы.
Я остаюсь на месте, прижавшись спиной к холодной ледяной колонне, пытаясь перевести дыхание. Роскошное платье внезапно кажется душным саваном, драгоценности — цепями.
Он здесь, в нескольких десятках шагов. И всё же дальше, чем когда-либо.
Делаю усилие и отвожу взгляд от короля. Смотрю в зал.
Пары скользят по зеркальному полу — драконы с драконицами, люди с людьми, изредка — смешанные пары. Движения размеренны, величественны.
Я не танцую. Никто не приглашает, да я и не готова принять приглашение.
Вдруг рядом со мной бесшумно возникает дракон. Я бы отошла, но он смотрит прямо на меня. Он не молод, но годы лишь отточили властное импозантное впечатление, которое он производит.
Рассматриваю его с затаённым страхом. Что ему от меня нужно?
Лицо — благородное, с проседью в тёмных волосах и умными, проницательными глазами. Одежда из тёмно-изумрудного бархата, расшитого серебряными нитями.
В его манерах — обволакивающая, почти отеческая учтивость, за которой чувствуется стальная цепкость.
— Не смею тревожить ваше уединение, миледи, — его голос низкий, бархатный, идеально подобранный по тону. — Но позвольте выразить восхищение. Видеть человеческий цветок, сохраняющий изящество в нашей несколько суровой атмосфере, — поистине вдохновляющее зрелище.
Глава 32. Опасная беседа
Я замираю, чувствуя, как под взглядом этого возрастного дракона по спине пробегает холодок. У него взгляд охотника, оценивающего добычу с профессиональным интересом.
— Благодарю вас, лорд, — отвечаю я, заставляя губы сложиться в подобие вежливой улыбки.
— Каэлан, — представляется он, слегка склоняя голову. — Мой сын, Дерсин, учится с вами в Академии. Он иногда делится наблюдениями.
Дерсин… высокомерный дракон из общего потока, один из тех, кто смотрел на меня, как на насекомое.
Значит, передо мной его отец…
— Дерсин говорил о вашем уникальном даре, — произносит Каэлан, делая глоток из хрустального бокала.
Сказал и замолчал, изучающе разглядывая меня.
— Я всего лишь адепт, — говорю я, опуская взгляд.
— Скромность украшает, — мягко соглашается он.
Не понимаю, зачем я ему. Для чего он подошёл? К чему этот разговор?
— Не пугайтесь, — его голос становится ещё тише, интимнее. — Я навёл о вас справки. Деньги и влияние, знаете ли, открывает многие тайны. Вам определённо нужна защита. И оправа для уникальной драгоценности, которой является ваш дар.
Я ошарашенно вскидываю на него взгляд.
— У моей семьи есть определённые возможности, — тонко улыбается дракон. — Мы можем предложить вам убежище. Статус. Покровительство сильного клана, у которого свои интересы, далёкие от дворцовых интриг.
Его взгляд опускается на мою грудь, и мне тут же хочется сбежать и помыться.
— Вдовцу, обременённому управлением наследством, всё же требуется преданная спутница, — продолжает он. — Чтобы скрасить одиночество и укрепить связи. Такая спутница, конечно, была бы под самой надёжной защитой. Вне зоны досягаемости любых ненужных вопросов.
Он не произносит слова брак, но рисует его тонкими изящными мазками. Брак как сделка. Как спасение.
Меня тошнит от его предложения. От этой расчётливой заботы. От понимания, что для таких, как он, я — вещь, которую можно купить, перепродать, взять под свой контроль.
— Я польщена вашим вниманием, лорд Каэлан, — с трудом выдавливаю я. — Но я здесь, чтобы учиться. И моя судьба — в руках короля и Академии.
Каэлан улыбается. Улыбка красивая, хищная. И расчётливая.
