Там, где крадут сердца - Имз Андреа

— Например? — не унималась я. — И мне не нужны домыслы и страшные истории. Что они делают с сердцами на самом деле?

— Мы не знаем, — неохотно признался Бэзил. — Но что бы они ни делали с ними, город, похоже, живет благодаря им. А может, и все королевство. Волшебные Делатели сидят в королевском совете.

Я набрала воздуха в грудь.

— Ну хорошо. Пока я в Доме, постараюсь выяснить, что смогу. Но… Мой волшебник не сорвал никого из вас? То есть я хотела сказать — просто волшебник, — поправилась я, вспомнив, что он здесь всего один.

Собравшиеся покачали головами.

— Что ж, я попытаюсь. Но ничего не обещаю.

— Это все, о чем мы просим, — повторил Бэзил. — Ты придешь еще? Мы собираемся здесь почти каждую ночь.

— Да, — сказала я. — Вернусь, как только что-нибудь узнаю. Или найду.

Послышался общий вздох — похоже, вздох облегчения.

— Но сейчас мне пора идти.

— Ты вернешься? — спросил Джол.

— Вернусь. Обещаю.

Я почувствовала, как тяжесть этого обещания охватила мне шею, будто железный хомут — шею ломовой лошади.

Глава 11

Возвращение домой было мучительным. Я надеялась, что Сильвестр все же не взорвал Дом в мое отсутствие. Тянущая боль, которая усилилась, пока я оставалась вдали от волшебника, сошла на нет.

Торопясь войти — и опасаясь, что Дом не впустит меня, — я запнулась и растянулась ничком. Я понимала, что выгляжу как мешок картошки, но не могла пошевелиться.

Волшебник был рядом, и боль исчезла, как лихорадка, оставив после себя слабость, дрожь в теле и пустоту.

Не знаю, сколько я так пролежала. Наконец я собралась с силами, открыла блестящую черную дверь и, пошатываясь, вошла, удивленная и несколько взволнованная тем, насколько это возвращение ощущалось как возвращение домой.

Чайник на кухне уже кипятил мне воду для чая. Дом хорошо знал меня.

— Он заметил, что я уходила?

— Вряд ли, — ответил Корнелий.

Конечно, вряд ли. Вечером я подавала ужин, утром подам завтрак, а больше ему ничего не интересно. Я занялась завариванием чая; Корнелий наблюдал за мной.

— Ну? — спросил он.

— Что «ну»?

— Что там было? Там, куда ты ходила?

— Ничего особенного. — Обычно я пила чай без сахара, но после пережитых испытаний потянуло на сладкое. Я насыпала в чашку несколько полных ложечек, почти как Сильвестр. — Они хотят, чтобы я принесла им сердца. Не одно, а несколько. Я и свое-то не могу найти. С чего они взяли, что смогу найти чье-то еще?

— А зачем?

— У них какой-то несуразный план: заменить отсутствующие сердца. Вроде как они вышли на другую волшебную делательницу, которая поможет им все устроить. — Я размешивала сахар излишне энергично. — Так что теперь мне надо найти какое-нибудь сердце. В смысле — если на черном рынке и правда можно купить настоящее человеческое сердце, а не огрызки свинины, которые подсунули вчерашнему парню. И если Дом отпустит меня еще раз.

В том-то и дело. Отпустит ли Дом меня еще раз? Но я ведь уже доказала, что вернусь? С другой стороны, я не знаю, как устроен разум волшебных Домов и разумны ли они вообще.

Стоило мне подумать об этом, как пол у меня под ногами словно стал жидким; меня повело в сторону, и сладкий чай залил все вокруг. Выругавшись, я вцепилась в край стола. Неужели Дом наказывает меня за мою полуночную прогулку?

Корнелий запрыгнул на полку и вздыбил шерсть; глаза у него сделались круглыми, как блюдца.

— Что это? — завопила я. — И вечером так же было! Это что, продолжение?

— Нет-нет, — сказал Корнелий. — Не продолжение. Я чую разницу. Такое иногда бывает. — Кот забился в самый угол. — Пройдет. Ты только держись за что-нибудь.

— Такое иногда бывает?

Меня снова тошнотворно накренило, и я чуть не шлепнулась на пол. Качка была, как на палубе корабля в бурю. Я выпрямилась и, цепляясь за стены, стала пробираться к выходу, намереваясь лечь у себя в комнате на кровать и переждать домотрясение, но тут Дом содрогнулся так, что меня бросило в другом направлении. Он словно указывал мне путь в спальню волшебника.

Дом явно снова хотел что-то мне показать, но я не понимала, как он этого добьется, если и дальше будет встряхивать меня, как поросенка в мешке. Для одного дня и так уже более чем достаточно.

И все же я понимала, что сопротивляться нет смысла. Дом пинками погнал меня дальше по длинному коридору. Я опять оказалась перед бесконечной на вид чередой черных дверей и открыла одну из них, как только Дом немного успокоился и я смогла повернуть ручку.

Так вот она — спальня волшебника. Хозяин, видимо, и правда спал. Или почти спал. В спальне было пусто и безлико, как в тронном зале.

Единственным предметом меблировки служила большая кровать, очень похожая на ту, что Дом сотворил для меня, с черным бельем и меховым одеялом, которое теперь сбилось в громоздкую кучу на краю постели. Один конец сполз на блестящий пол.

По другую сторону кровати высилась беспорядочно сложенная стопка книг; некоторые, открытые, валялись рядом, словно отброшенные в злобе или отчаянии. Портрет, который я видела висящим в кабинете волшебника, теперь стоял, с наполовину сорванной мешковиной, у стены.

На волшебнике было только черное исподнее со штанинами на шнуровке; предполагалось, что шнурки должны быть затянуты под коленями, но сейчас штанины задрались до середины бедра, открыв моему взгляду упругие мышцы. Грудь волшебника была обнажена.

Пока я смотрела на него, стараясь не покраснеть, он дернул ногой, и одеяло сползло на пол еще больше, а Дом снова заходил ходуном.

Глаза волшебника были крепко закрыты. Значит, он спит и ему снится кошмар? Я отступила, намереваясь оставить его; мне не хотелось, чтобы Сильвестр проснулся и обнаружил, как я на него глазею. Голова волшебника с силой моталась на подушке взад-вперед, и мне показалось, что он сейчас сломает себе шею.

Дом дрожал и сотрясался так, будто сейчас развалится. Хорошо все-таки, что он не из кирпичей, скрепленных строительным раствором.

Может, у волшебника что-то вроде припадка? Я поколебалась. Если так, то я не могу бросить его одного, хоть мне и не хочется подходить ближе, — рядом с волшебником заклятие станет действовать еще сильнее… Не хочется подходить к его полунагому телу, к его постели. К возможным последствиям.

Может, именно поэтому Дом буквально втолкнул меня в дверь? Чтобы я еще больше запуталась в заклятии, чтобы еще крепче привязать меня к волшебнику? Или Дом встревожился за хозяина?

В конце концов, между ними же существует связь.

Сердито выдохнув, я затопала к кровати. Дом ходил ходуном, а я пыталась удержаться на ногах; еще я старалась оставаться практичной и не впадать в романтику. Усталость и угрюмое настроение помогли мне — я усердно убеждала себя, что чувствую исключительно раздражение, а не трепет восторга и удовольствия.

А вдруг я, приблизившись к постели, утрачу контроль над собой и накинусь на бьющееся в судорогах тело Сильвестра или совершу еще какое-нибудь непотребство? Однако я живо пришла в себя, увидев, в каком состоянии волшебник.

Он метался по подушке с такой силой, что прокусил нижнюю губу, и из нее, пузырясь, обильно заструилась кровь, смешанная со слюной. Сквозь красное просматривалось густое и белое, отчего у меня свело желудок.

Волшебнику было скверно: каждая мышца напряглась и дрожала, на шее вздулись жилы. Потные черные волосы прилипли к коже кольцами, как веревки. Когда я склонилась над ним, его лицо исказилось гримасой, зубы обнажились, словно он сейчас невольно зарычит. Окровавленный, оскаленный рот производил жуткое впечатление.

Если я его не разбужу, он себя вконец изувечит. Старательно отгоняя чувства и не обращая внимания на заклятие, я взяла волшебника за плечо и хорошенько встряхнула. Сильвестр тут же открыл глаза. Значки у него настолько расширились, что глаза стали почти черными — я такого еще не видела. И они смотрели прямо на меня. Волшебник замахнулся; я успела увернуться, но подвернула ногу и растянулась на черных плитках. Волшебник по-звериному метнулся из кровати; секунда — и он уже стоял надо мной на четвереньках, руки — по обе стороны от моей головы.