Вернуть истинную (СИ) - Лав Сандра

— Я сознание потеряла, прошептала я, не узнавая свой собственный голос. Голова гудела, тело ломило.

Захарий осторожно усадил меня на кровать и стал осматривать мою рану.

— Слабость есть? — спросил он, я прикрыла глаза на миг.

— Да, кивнула я.

— Есть, но не такая частая, как обычно, призналась ему.

Захарий молча слушал мой рассказ, вытирая кровь с лба, скривилась из-за шипеня.

— Думал, что здесь тебе хуже будет, но нет. Словно получше стало, странно проговорил он, задумчиво глядя на меня.

Я потупила взгляд, сжимая покрывало, пытаясь разобраться в его словах. Стало лучше? Но как?

Неужели присутствие Хьюго могло так повлиять на меня? Эта мысль одновременно и утешала, и пугала.

— Я не понимаю, взглянула я на него, и он поджал губы, задумчиво потирая подбородок. Его взгляд был пристальным, изучающим.

— Румянец на щеках.У нас ты вся бледная ходила, с синяками под глазами, словно призрак. А теперь здесь лицо приобрело цвет, стало живым. Неужели я ошибался? — его лицо озарила улыбка. Его слова насторожили меня.

— Вы пугаете меня, призналась я, чувствуя, как щеки снова заливает краска, но на этот раз от смущения, а не от болезни.

Он тихонько посмеялся, его рука, теплая и шершавая, прошлась по моим волосам, как по голове ребенка.

— Прости, дурак старый, но случай у вас странный, вот и удивляюсь самому себе, пожал он плечами, отводя взгляд. Я решила не заострять на этом внимание.

— Ничего не болит больше, спросил он, я же прислушалась к себе. Боль в виске утихла, слабость отступила, оставив лишь легкое ощущение усталости.

— Полежи немного, отдохни. Захарий уже собирался уйти, но я остановила его, чувствуя, как тревога снова охватывает меня.

— Как, как он? — решилась спросить я, и слова прозвучали так тихо, что я сама едва их расслышала. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, смешанное с грустью.

— В отключке. Смотреть за ним надо, только некому, ответил он, и мое сердце сжалось. Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.

— С ним всё будет хорошо? — спросила я, затаив дыхание. Несмотря на его грубость, мне было невероятно важно знать, что с ним всё в порядке.

В его глазах я увидела проблеск понимания, и это дало мне крошечную веру.

— Не волнуйся, думай о себе. О твоём состоянии я передам Гареду, чтобы он зашёл к тебе, осмотрел, ответил Захарий, и я благодарно закивала головой, соглашаясь.

— А Хьюго сильный. Хотя рана серьёзная, признаюсь, что еле вытащили его. Думал, уже всё, он замялся, и в его голосе я услышала искреннее беспокойство.

— Но нет, смог выбраться. Словно кто-то заставлял его это сделать. На этих словах я замерла, ощущая, как внутри всё сжалось.

Эти слова отдались эхом в моей голове. Я прикрыла глаза, пытаясь осознать услышанное.

Зажмурилась, поджимая губы.

— Не переживай Мэдисон, взглянула на Захария.

Его любопытный взгляд все еще был на мне, и я понимала, что он видит мою реакцию.

Он видит, как сильно меня волнует Хьюго, как я страдаю из-за его слов и поступков. И это одновременно и пугало, и давало какую-то странную, горькую надежду.

Молча кивнула ему головой, но внутри меня всё бурлило от противоречий. Как мне могло стать лучше, если я вновь упала, потеряла сознание?

Я зажмурилась, совершенно ничего не понимая, чувствуя себя потерянной и беспомощной.

Послушалась его совета, осторожно ложась на спину. Каждый шорох за дверью заставлял меня вздрагивать, я исподтишка посматривала на неё.

Висок всё ещё ныл, тупой, ноющий болью, и я пыталась заснуть, надеясь, что сон принесёт забвение, но не могла.

Просто не могла ни о чем думать, когда он там лежит, весь изувеченный. Образы его ран, его бледного лица преследовали меня.

Я прикрыла глаза всего на одно мгновение, пока не прозвучал его голос. Это был не просто звук, а глубокий, вырывавшийся из глубины груди стон, наполненный такой острым, невыносимым страданием, что я резко выпрямилась.

Сердце забилось в бешеном ритме, отдаваясь пульсацией в висках.

"Пройдет, это скоро закончится", пыталась убедить себя я, но реальность была жестока.

Стоны продолжались, становясь все более надрывными, каждый вздох давался ему с видимым трудом, и это не прекращалось.

Чувствуя, как страх и беспомощность захлестывают меня, я снова зажмурилась, стараясь отгородиться от этой звуковой пытки, которая буквально проникала сквозь кожу.

Я села на край кровати, ноги неуклюже сползли вниз, касаясь холодного пола. Впившись пальцами в смятое одеяло.

Каждая нота его боли отзывалась во мне эхом, заставляя вздрагивать.

Я не могла, просто не могла больше слышать это, оставаясь безучастной.

Может, это будет глупо с моей стороны, — подумала я, — но я должна взглянуть на него. Убедиться сама, увидеть его.

Осторожно встав, держась за мебель, чтобы не упасть снова, я, первое, что сделала, – убедилась, что Ник крепко спит. Потом, на цыпочках, стараясь не издавать ни звука, направилась в покои Хьюго.

Сердце билось так быстро, так отчаянно, словно пыталось вырваться из груди, когда я вошла в эту полутьму.

Лишь одна свеча горела в его комнате, отбрасывая пляшущие тени на стены и на его фигуру, лежащую на кровати.

Я замерла на пороге, чувствуя, как перехватывает дыхание. Он был перевязан, бледный, почти прозрачный в тусклом свете.

Его лицо было спокойным, но эта бледность и неподвижность пугали. Ворочался из стороны в сторону.

Одна из служанок, сидевшая рядом с ним, дремала в кресле, склонив голову. При моем появлении она резко вскочила, испуганно хлопая глазами.

— Простите, я случайно заснула, попыталась она оправдаться, её голос звучал растерянно. Я лишь слабо улыбнулась ей, пытаясь успокоить.

— Я посижу, прошептала я, подойдя ближе

— Можешь быть свободна. Я чувствовала, как она смотрит на меня с немым вопросом, но мне было всё равно.

Сейчас существовал только он, его хрупкая жизнь, которая, как оказалось, волновала меня больше всего на свете.

Присев на край кресла, я поджала губы, пытаясь сдержать подступившие эмоции. Видеть его таким – таким беспомощным, бледным, израненным – было так непривычно.

Единственный раз, когда я видела его таким, было год назад, когда мы вместе спасались. Я зажмурилась, стараясь отогнать воспоминания, и осторожно взяла его за ладонь.

Его рука была грубой, черствой, покрытой мелкими шрамами от прошлых битв, и моя, по сравнению с его, казалась такой маленькой, хрупкой.

Сжала его ладонь, словно стараясь передать ему свою силу, свою надежду, как-то облегчить его боль, хотя прекрасно понимала, что это бесполезно.

Это был лишь жест, попытка хоть как-то приблизиться к нему, хоть как-то почувствовать его.

«Глупая, вертелось в голове, дурочка», — корила я себя. Ведь он не хочет видеть меня, а я здесь. Он не хочет меня слышать.

Зачем я пришла? Зачем терзаю себя? Зачем делаю себе больно, зачем иду через себя, ведь хотела игнорировать его.

— Мэди, удивлённый голос Гареда заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулась, чувствуя, как сердце провалилось куда-то вниз.

— Тебе нельзя здесь находиться, сетовал он, его тон был строгим, но в глазах я увидела и нотку сочувствия.

— Тебе нужен покой. Захарий рассказал про тебя, скривилась, пытаясь выровнять дыхание.

— Можно я посижу, присмотрю за ним, пожалуйста, взмолилась я, поднимая на него глаза. Слезы уже стояли в уголках, готовые хлынуть потоком.

— Я не уйду, пока он не будет в порядке. Пожалуйста.

Гаред поджал губы, его взгляд скользнул от меня к Хьюго, лежащему в забытьи. Секундное колебание, а затем он согласно кивнул.

— Он же не оценит этого, сказал он, и я горько усмехнулась, сама это прекрасно понимая. Это правда. Он, скорее всего, и не вспомнит, что я была здесь. Но ничего не могу с собой поделать. Мое сердце, как назло, привязалось к нему, несмотря ни на что.