Вернуть истинную (СИ) - Лав Сандра

— Главное, что я здесь, остальное не важно, прошептала я, сжимая ладонь Хьюго сильнее.

— Мне не нужно его одобрение. Вряд ли он вообще взглянет на меня. Эти слова дались мне нелегко, но я старалась убедить себя в их истинности.

— Покажи голову, неожиданно попросил он, повернувшись к Гареду. Он задумчиво осмотрел меня, его взгляд задержался на моем лице.

— Не хочешь знать, как он жил это время? — спросил он, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

— Нет, несколько раз отрицательно покачала головой, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Не готова. Я просто не готова к этому. Сейчас для меня главное, чтобы он выздоровел.

— Рана на лбу не глубокая, но хорошо, что всё обошлось. Могло быть и хуже, добавил Гаред, и я только кивнула, отворачиваясь. Чувство облегчения смешалось с тревогой.

— Я буду присматривать всю ночь, решительно сказала я.

— Захарий говорил, что нет никого, кто мог бы это сделать. Мне нужно было быть здесь. Мне нужно было знать, что он не один.

— Не боишься его реакции? — спросил Гаред, и я сглотнула.

Боюсь, конечно же боюсь, — призналась я про себя. Но что поделать? Если так мне будет спокойнее, если только так я смогу быть уверена, что он выздоровеет.

Мое сердце так сильно болело за него.

Гаред молчал, его присутствие уже было незначительным.

Я наблюдала за дыханием Хьюго, за тем, как мелкие капельки пота подступали на его лбу. Сглотнув, я осторожно присела на край кровати, стараясь не потревожить его.

Аккуратно, почти невесомо, я начала вытирать пот с его лба. Намочив тряпку в тазу с прохладной водой, я обтерла и его лицо, надеясь, что это принесет ему облегчение, поможет дышать свободнее.

Затем, заботливо, я поправила его волосы, приглаживая их.

Время текло незаметно. Я не заметила, как Гаред ушёл. Всё моё внимание было приковано лишь к Хьюго, к его тихому, но тяжёлому дыханию.

Вновь взяв его за руку, почувствовала, что его кожа стала горячее. Он стал гореть. Тревога охватила меня.

Я снова принялась обтирать его, стараясь сбить жар, чтобы ему стало легче, чтобы он смог выбраться из этого болезненного забытья.

Хьюго начал ворочаться из стороны в сторону, его стоны становились громче. Я сглотнула, когда он прохрипел:

— Пить

Осторожно, стараясь не вызвать у него резкого движения, я поднесла к его губам стакан с водой, придерживая его голову. Он сделал несколько жадных глотков.

Я чувствовала его горячее дыхание на своих пальцах. Так близко к нему. Его кожа, его губы. Я ощущала его слабость, его боль, его жажду.

Я замерла, когда его веки дрогнули и медленно поднялись. В тот момент, когда его глаза открылись, меня пронзило нечто такое мощное, такое всепоглощающее, что перехватило дыхание.

Они горели – не просто блестели, а именно горели, отражая какую-то первобытную силу, неистовый огонь, который, казалось, мог испепелить всё вокруг.

Этот взгляд, впился в меня, был настолько сильным, настолько глубоким и пронзительным, что я почувствовала, как проваливаюсь в его бездну.

Это было слишком долго, этот взгляд, эта сила, этот огонь. Он смотрел на меня так, словно видел сквозь меня, словно пытался проникнуть в самую суть моей души.

Казалось, что я растворяюсь под этим напором. Его глаза мутные, покрытые пеленой болезни и страданий.

Я чувствовала, как по моему телу бежит дрожь, как сердце колотится в груди, пытаясь вырваться на свободу.

Затем, так же внезапно, как и открылись, его веки снова опустились.

Я осторожно убрала стакан, стараясь не потревожить его, и медленно, с замиранием сердца, положила его голову на подушку.

Присев рядом, я не могла отвести взгляда, словно завороженная.

Его лицо,за этот год изменилось, сделав его еще более мужественным, подчеркнув каждую линию, придавая ему новую, почти завораживающую глубину.

Сердце сжималось в груди, странным, почти болезненным, но в то же время каким-то сладким, тянущим ощущением.

Как же сильно оно сжималось от этой смеси нежности, беспокойства и чего-то еще, более глубокого, терзающего, что я никак не могла признать.

Хьюго, наконец, успокоился, хотя его дыхание все еще было тяжелым, сбитым.

Его грудь тяжело вздымалась. Гаред, часто заглядывал, бросая на меня обеспокоенные взгляды.

Каждый раз он пытался мягко, но настойчиво выпроводить меня, бормоча что-то о необходимости покоя.

Но я ни в какую не хотела уходить. Я не могла покинуть его сейчас, когда он был так уязвим, когда каждый его хриплый вдох был отзывался во мне тревогой, усиливая мое собственное сердцебиение.

Едва первые, робкие лучи рассвета начали пробиваться сквозь шторы, я, наконец, убедилась, что с Хьюго всё в порядке.

Его дыхание стало ровнее, грудь спокойно поднималась и опускалась, оставляя позади ночную бурю.

Тяжесть, сковывавшая мое сердце всю ночь, начала медленно отступать.

Гаред молча кивнул мне, я же ушла. Прикрыв дверь, облокотилась спиной и стену, чувствуя усталость.

Когда я приблизилась к его колыбели, он тихонько ворочался во сне, издавая едва слышные звуки. Я взяла его на руки, прижимая к себе с такой силой.

Его маленькое, теплое тельце, уютно устроившееся на моей груди, его безмятежное дыхание,– всё это стало для меня спасением- посреди бушующих во мне эмоций.

— С папой всё хорошо сынок, прошептала я, гладя его по спинке, целуя в лобик.

Глава 18

Хьюго

Боль была невыносимой, пронизывающей изнутри, но терпимой. Сквозь пелену я с трудом заставил себя открыть глаза.

Яркие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь окно, ослепили меня, заставив тут же зажмуриться, пытаясь привыкнуть к свету.

— Ну, как ты себя чувствуешь? – прозвучал голос Гареда. Его слова, заставили меня повернуть голову в его сторону, несмотря на боль.

Я прислушался к себе, пытаясь осмыслить свои ощущения. Тянущая боль, тупая и ноющая, разливалась по всему телу, напоминая о каждой травме, о каждом ударе.

Я попытался пошевелиться, ощущая, как мышцы протестуют, но тело отказывалось слушаться. Гаред тут же остановил меня:

— Лежи, я тебя осмотрю. Он хмурился, дотрагиваясь до моей раны.

Было странно, ведь я отчетливо помнил прикосновение другой руки – тёплой, нежной, такой ласковой. Это воспоминание, такое явное и противоречащее всему остальному, заставило меня сглотнуть, ощущая, как комок подступает к горлу.

Несмотря на его слова, я всё же попытался приподняться, чувствуя, как тело напрягается, готовясь к новому приливу боли.

— Некогда лежать — хрипло выдохнул я, каждое слово давалось с трудом, сопровождаясь ноющей болью.

Гаред усмехнулся, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

— Слушайся старших, проговорил он с насмешкой, — иначе я Вальтеру доложу, что ты опять ведёшь себя как упрямый осёл.

— Докладывай! — ответил я, чувствуя, как в груди разгорается упрямый огонёк.

— Я ничего не боюсь.

— Хочешь знать, кто всю ночь сидел рядом с тобой, следил за каждым твоим вздохом? спросил он, и в его голосе прозвучало что-то новое, какое-то предвкушение.

Я отрицательно качнул головой, но он, кажется, и не собирался ждать моего ответа.

— А я тебе всё равно скажу, продолжил он,— может, хоть так ты перестанешь вести себя как полный баран. Твоя мышка — он сделал паузу, и я напрягся, ожидая продолжения, — сидела около тебя всю ночь. Смотрела за тобой, ухаживала. Я пытался прогнать её, но она не ушла. Осталась, пока не убедилась, что с тобой всё в порядке.

Мои глаза распахнулись. Я вижу, что Гаред говорит это совершенно серьёзно, что никакой лжи в его словах нет. Его взгляд был прямым и честным. Размышления захлестнули меня. Значит, она была здесь? Всю ночь?