Его Величество никогда не применял грубую силу. Хотя прекрасно владел мечом. Особо его радовали изощрённое мыслительное противостояние. Аскерлий плёл интриги, в которые попадали вельможи, сболтнувшие лишнего. И, после праведного королевского суда оказывались в темнице, где загадочным образом погибали…
Дворец Аскерлия, блистательный снаружи, был пропитан внутри запахом лжи и предательства. Золоченые залы, увешанные гобеленами с изображением героических битв, служили лишь декорацией для грязных политических игр. В роскошных покоях плелись заговоры, а тихие шёпоты эхом отдавались в высоких сводах, напоминая о неминуемой опасности.
Король умело манипулировал и мужчинами, и женщинами.
С прекрасными созданиями ему было особенно интересно. Дамы охотно прыгали к нему в постель, предавая своих мужей, братьев и отцов. Выдавали все тайные делишки, в которых принимал участие их родственники. Ну как же?! Как не рассказать самому королю, где и с кем встречался их супруг, брат или отец.
За недолгое время правления у Аскерлия было несколько фавориток, помимо сотен любовниц.
Соблазнив их, и, убедившись в их верности короне, подсылал к тем представителям знати, кому требовалось особое внимание.
Так получилось и с миссис Онтез.
Редкая гадюка, облачённая в шелка и кружева. Но, искусная любовница и прекрасная собеседница. То, что нужно, чтобы заполучить расположение любого идиота.
А когда она поселилась в замке герцога Боварни, Аскерлий закатил пирушку. На которой присутствовал сам кузен. Звуки лютни и арфы смешивались с оживлёнными разговорами и звоном бокалов. В этот вечер в зале собрались самые влиятельные люди королевства. Сам кузен короля, Теодор, блистал в расшитом золотом камзоле, не подозревая, какая змея пригрелась на его груди.
Аскерлий, полулёжа в кресле, обтянутом бархатом, потягивал тягучей напиток, чувствуя, как по телу растекается сладостное предвкушение. Он смотрел на Теодора, не подозревающего ни о чём, и едва сдерживал зловещую улыбку.
В этот момент, да и в другие подобные случаи, Его Величество ощущал себя правителем мира. Не меньше. Чувство превосходства над неподозревающим ни о чём кузене, так согревало израненную обидами душу.
Аскерлий пил, наблюдая за беседующими мужчинами, и ликовал.
Эти мелкие, тщедушные недочеловеки, никогда не превзойдут его стратегический ум. Ни-ког-да.
Вот и сейчас, Его Величество потирал ладони, с нетерпением ожидая донесения о том, что герцог Боварни покинул свой замок.
Глава 46
Глава 46
Замок Боварни
Пыль вилась в воздухе, поднятая суетившимся по двору людьми и взволнованными лошадьми. Тревога, густым туманом окутывала двор замка. Листья, сорванные ветром, кружились в воздухе, словно печальные предвестники надвигающейся зимы.
— Господин, мы закрепили сундуки, кареты готовы, — проговорил запыхавшийся вояка.
Пот стекал по его лицу, смешиваясь с грязью, а в глазах читалось беспокойство предстоящей поездкой.
Герцог, облачённый в походный наряд, обернулся и посмотрел на окна замка. Его острый взгляд скользнул по серым стенам, задерживаясь на окнах.
— Пойди узнай, когда выйдет Сивилия, — произнёс он ровным голосом, стараясь скрыть нарастающее нетерпение.
— Будет исполнено, — откланявшись, стражник побежал в сторону мраморной лестницы.
Холодный камень под его стоптанными сапогами эхом отдавался в напряжённой тишине.
Боварни перевёл взгляд на террасу, увитую пожухлым плющом. Никого.
С другой стороны, к нему подошёл конюх. Лицо пожилого мужчины выражало преданность и тревогу.
— Господин, я оседлал Ворона, — сообщил он тихо.
— Хорошо, — кивнул герцог и вновь бросил быстрый взгляд на террасу.
Оливия так и не появилась. Вот уже несколько часов он ходит по двору, отдавая распоряжения касательно внезапного отъезда, а она так и не вышла на террасу, чтобы проводить. Хотя бы взглядом…
Лишь дважды выбегала Онтез, недовольная скоропостижным отъездом.
— Я предупреждал. Давно бы собрала свои тряпки, — осадил он её, не скрывая раздражения.
— Но Теодор, я же только разослала письма. Я не получила ни одного приглашения от родных… — выговаривала она, активно жестикулируя руками, на которых мерцали браслеты, усыпанные бриллиантами, — тебе надо, ты и уезжай. А я уеду, когда буду точно знать, кто меня готов приютить.
— Тебе здесь делать нечего, — отрезал герцог. Он с презрением посмотрел на свою любовницу и устало произнёс: — Поторопись.
Миссис Сивилия Онтез
— Какой же он ублюдок, — едва слышно прошипела, закидывая дорогие платья в открытый сундук. Шёлк и бархат летели в беспорядке, словно знамёна поверженной армии. Повернувшись к Марте, выкрикнула: — Поторопи этих куриц!
Служанка выпрямилась, словно получила удар плетью, растерянно посмотрела на госпожу и, аккуратно положив расшитую жемчугом шаль на кровать, стремительно выскользнула из комнаты.
— Ну ничего… Ты ещё пожалеешь, что осмелился выкинуть меня из замка. — Смахнув с лица выступившую слезу, процедила: — я тебе устрою счастливую жизнь… урод…
Прижав к груди шёлковое платье, села на край кровати и судорожно вздохнула. У неё предательски задрожал подбородок и Онтез разрыдалась.
Но, как только в спальню, тяжело дыша, вбежал стражник, её лицо мгновенно исказилось от презрения. Сжав губы в тонкую линию, одарила вошедшего хмурым взглядом.
— Госпожа, вы это… когда соизволите выйти? Герцог гневается… Вы же знаете, что будет, если он сам сюда придёт… — запинаясь промямлил он, избегая смотреть ей в глаза.
— Знаю! — бросила она, вставая с кровати. — Марту позови. Живо!
Откланявшись, мужчина убежал.
Сивилия, оставшись одна, подошла к окну и с грустью окинула взором поля, тёмные силуэты леса, серебряную ленту реки, петляющую между холмами и скрывавшуюся за серыми горами.
Она прожила здесь недолгую, но счастливую жизнь. В этом замке были мгновения восторга и отчаяния. Да, ей не удалось завоевать сердце Теодора, но ей принадлежали страстные ночи… Поджав губы, склонила голову, чувствуя, как накатывает волна ярости.
— Ненавижу… — прошипела сквозь зубы, сжала кулаки, так сильно, вонзив ногти в ладони и, ощутив острую боль, застонала.
Услышав шаркающие шаги за спиной, резко обернулась. В дверях стояла Марта. В глазах верной служанки плескалась тревога и сочувствие, которые только раздражали отвергнутую любовницу.
— Ты останешься здесь, — голос Онтез прозвучал резко и отрывисто, — все письма отсылай в… — Онтез задумалась, — …я напишу тебе, где меня приютят.
Сивилия рвано вздохнула и провела ладонью по голове, приглаживая волосы.
— Вам приготовить успокаивающий отвар? — обеспокоенно поинтересовалась Марта.
— Нет, — выплюнула Онтез.
Опершись ладонями о холодное стекло, она опустила голову, не желая наблюдать за разбушевавшимся ветром.
— Госпожа, сундуки выносят во двор, остался этот, — служанка кивнула на стоящий на полу открытый сундук.
Поморщившись, словно от приступа боли, Сивилия медленно повернулась к женщине. Её взгляд, наполненный гневом и отчаяньем, прожег Марту. Проигнорировав её слова, Онтез произнесла:
— Следи, чтобы мои письма, которые будут доставлены сюда, никто не читал. Поняла?!
— Конечно, госпожа, — отозвалась служанка, съёжившись под её убийственным взглядом.
— Жди моё письмо, в нём я укажу, куда ты будешь отправлять все эти письма.
— Конечно, госпожа.
Миссис Онтез выпрямилась и, скрестив руки на груди, оглядела комнату. Её взгляд цеплялся за детали: за мягкий свет свечи, за вышивку на подушках, за портрет Теодора, висящий над камином.
— Пришли кого-нибудь, пусть соберут мои наряды, а ты мне помоги переодеться в дорожное платье.
Перешагнув через алый пеньюар, валяющийся на белоснежном ковре, служанка подошла к Сивилии и начала расшнуровывать тесный корсет. Дышать миссис Онтез стало легче, но легче от этого не стало.
