Плюшевый: предтеча (СИ) - Плотников Сергей Александрович

Это я к тому, что Лела становилась весьма заметной фигурой в городе, едва ли не городской достопримечательностью. Такой ресурс грех было не использовать в моих текущих мероприятиях. Поэтому я взял на себя труд подробно разъяснить Леле нашу социальную политику и то, чего я от нее в этой связи хочу.

— А спекулянтов будем казнить! — первым делом заявила тетушка. — Во славу Творца.

— Очень похвально, — мягко сказал я, — но если мы совсем уберем зерно со свободного рынка, это приведет только к одному.

— Мы будем полностью контролировать раздачу хлеба беднякам?

— Нет. У нас появится черный рынок, вокруг которого в один миг сформируются безумные капиталы и такая организованная преступность, равной которой этот миг еще не знал, — вздохнул я.

Лела поглядела на меня так, будто не понимала, о чем речь.

Еще одна милая особенность здешней жизни: преступность здесь была фактически легальна! В смысле, существовали Школы и Гильдии, которые откровенно занимались преступной деятельностью, но не переступали определенных рамок. «Настоящая» преступность — лишь та, что находилась за пределами этих Школ и Гильдий. Городское дно, беднота, нищета. Ее терпели лишь постольку, поскольку она не лезла на глаза.

И, честно говоря, у меня было ощущение, что это преимущество — по сравнению с тем, что существовало и существует, например, на Терре. Экономические и социальные реформы, начатые мною, безусловно, приведут к слому этого гомеостаза и к появлению «настоящих» ОПГ и «настоящей» мафии, в которую войдут в том числе и осколки «не вписавшихся в рыночек» Школ, вроде той же Школы Воронов или, возможно, Школы Трех Шестеренок, которая в последнее время совсем захирела и распродала большую часть своих активов. Однако мне не хотелось бы чрезмерно ускорять этот процесс.

Чем медленнее идут перемены, тем меньше от них боли. Любая, даже самая позитивная на первый взгляд перемена обязательно несет в себе семена какой-то трагедии — это я успел понять и на личном, и на заемном опыте. Поэтому очень важно дать людям подготовиться к тому, что грядет. Даже снятие полностью изжившего свою полезность Проклятья на Терре в свое время нам пришлось проводить поэтапно — и оно, между прочим, до сих пор не снято полностью! До сих пор на нашей планете осталось сколько-то не желающих взрослеть детей-волшебников, которые по-прежнему пользуются государственной поддержкой Ордена. Когда я последний раз проверял эту тему, их было сто тридцать два человека.

Кризисы, разумеется, подстегивают перемены. Я почти не сомневался, что мир значительно изменится после этих лет неурожая — а уже невероятно морозной зимой девятнадцатого года было видно, что одним холодным годом дело не ограничится.

— В общем, тетушка, — мягко сказал я, — что мы должны действительно сделать, так это не допустить массовой смерти людей. Особенно детей. Под это дело, как ты знаешь, я уже строю новый приют в деревне Коннах, и расширяю городской приют и богадельню в Тверне. Но те, у кого есть деньги, должны иметь возможность легально купить себе больше продовольствия и есть сытнее, чем те, у кого денег нет. Иначе это приведет к тому, что свободные деньги окажутся у преступников, которые попросту будут отнимать хлеб у бедноты.

— Но мы будем защищать их! Ты же сам обеспечил дополнительные патрули в городеЁ! И многие Школы согласились выделить своих людей!

— Да, — кивнул я. — Но этого все равно не хватит. Мы не можем приставить по бойцу к каждому беженцу. Мы не можем постоянно быть начеку и проверять каждый пункт раздачи еды, мы не можем изничтожить все городские банды. Поэтому да, несмотря на общие бедствия, я все-таки открою дорогой ресторан прямо в центре Тверна — как изначально и планировал. Пусть лучше те, у кого есть избыток серебра, несут их нам, а не бандитам. Черный рынок все равно неизбежно появится, но, по крайней мере, его хозяева не будут так могущественны.

— Пророк, — нахмурилась Лела, — я тебя не понимаю! Не приведет ли это к тому, что кому-то все равно не хватит?

— Возможно, — подтвердил я. — Точно все равно не рассчитаешь. Поэтому наши условно «бесплатные» пайки должны быть такими, чтобы только-только с голоду не умереть. И еще лучше раздавать не зерно, а готовую похлебку или галеты. Их сложнее и дороже готовить, но такой едой труднее спекулировать.

Лела медленно кивнула.

— Но… как это сочетается с милосердием Творца? — спросила она.

— Никак не сочетается, — жестко сказал я. — Это не милосердие Творца, это милосердие людей. Мы, люди, несовершенны. Я хотел бы накормить всех, и чтобы никто не умер. Но не могу. Поэтому я постараюсь хотя бы накормить тех, кто придет ко мне с добрыми намерениями и открытым сердцем, кто будет спасаться от действительно горькой нужды! И еще мы постараемся лечить тех, кто заболеет.

Лела кивнула.

— Ты прав, — сказала она. — Моего разума, конечно, не хватит, чтобы этого понять. Но я верю в тебя и в Творца!

— Вот и хорошо, тетушка, — улыбнулся я. — Ты очень популярна в Тверне. Мне тут доложили, что когда вы вчера патрулировали улицы с отрядом, тебе предлагали девочек на подержать, чтобы росли здоровыми и сильными.

Лела зарозовела.

— Не только девочек, — буркнула она. — Одного мальчика тоже притащили. Я им сказала — пусть лучше на проповедь в Церковь Творца приходят! Тем более, мы после службы галеты раздаем.

— Правильно! Именно этого я от тебя и хочу. И если кто-то тебя будет спрашивать, почему, мол, я не совершаю чудо и не вызываю теплую погоду…

— Говорить, что ты всего лишь человек и делаешь, что можешь?

— Да, — сказал я. — Что я пусть даже Пророк, но не сын Божий и не ангел, и спасти всех не могу. И поэтому каждый должен делать все, что в человеческих силах, чтобы помочь тем, кто вокруг.

На самом деле я не очень опасался, что те, кому мы помогаем, будут нас же и ругать за то, что спасаем плохо, или попытаются поднять против нас мятеж. Такое происходит сплошь и рядом, неискоренимый баг человеческой психологии — но в основном тогда, когда спасители не имеют личной армии. А у меня она была.

Лела кивнула.

— Поняла, Лис.

Раздача галет после службы тоже была удачной маркетинговой идеей, причем тем более удачной, что она мне ничего особенного не стоила: хлеб выпекали церковные активисты, в основном — активистки. Нашей твернской церковью занимался в основном Герт, и он заверил меня, что эти дамы почти ничего себе не прикарманивают — ну там может собственным внукам дадут лишнюю галету во время выпечки, если те рядом крутятся. Ничего против не имею.

Все это увеличивало популярность Церкви Творца — а заодно мою личную популярность, как Пророка. Может быть, даже слишком быстро увеличивало: мне вовсе не хотелось породить культ сугубо моей личности — пусть лучше верят в Творца, чем в Лиса Коннаха. Я рассчитывал, что в течение нескольких десятилетий культ будет расти постепенно, а там ко мне привыкнут, и я приобрету имидж этакого «мудрого старца». Говорил же, перемены должны происходить медленно! Но текущий кризис породил истерию, а истерия усилила потребность в вожаке, в том числе и в сознании людей. Император, увы, на эту роль не годился: он, конечно, принимал некоторые меры, но в сознании людей давно уже не был олицетворением могущества. Так что мы наблюдали взрывной рост числа верующих — уж насколько искренних, один Творец знает.

Впрочем, ладно.

Ценой формирования «культа Пророка» или нет, но в нашей провинции нам хотя бы удалось удержать людей от случаев людоедства. В Варидской и Карийской провинциях дела обстояли гораздо хуже — по крайней мере, начали так обстоять весной и летом девятнадцатого года, которые тоже выдались невероятно дождливыми и туманными.

Моя личная метеорологическая служба (пришлось завести и такую, хотя из инструментов имелся только ветровой конус да линейки) фиксировала этим летом большее количество солнечных дней, но разница составила всего две недели — а после прошлого провального лета у людей было меньше и посевных материалов, и запасов.