Плюшевый: предтеча (СИ) - Плотников Сергей Александрович

В любом случае боец третьего ранга на фоне Гвардейцев и просто придворных мастеров — это ноль без палочки.

— Читай сам, — Сора протянула мне лист. — Это расшифровка депеши нашего агента при дворе. Плюс кое-что еще человек Уорина на словах передал, это уже не от агента, это уже городские слухи.

Я проглядел расшифровку.

— М-да… Неожиданно, однако.

— И чему ты удивляешься? Сам ведь говорил, что нынешний кризис почти наверняка приведет к каким-то политическим подвижкам. И предупреждал не списывать третьего сына со счетов!

— Ну да, а ты меня убеждала, что за ним Гвардейцы и Школы не пойдут, когда есть второй сын. Вот, убедила на свою голову! — я криво улыбнулся. — Серьезно, уже не первый раз, когда мы меняем мнение друг друга!

Сора только покачала головой.

— А ты вообще-то был прав. Похоже, Лимарис и его мамаша провернули знатную интригу, чтобы заручиться поддержкой Школ!

После мятежа старшего сына — который в тридцать с лишним был перворанговым бойцом! — Энгеларт с большой настороженностью относился к среднему, который уже умудрился взять высший ранг и был мастером Школы Неба. А третьего, бесталанного, наоборот, приближал. За что и поплатился.

— В депеше написано, что перед свержением Энгеларта внезапно умер принц Вейген. Раз ты говоришь, что наложница замешана… Он был отравлен?

Мы так и не доказали достоверно, что попытка отравления меня, любимого, была связана с императорской наложницей, соперницей Вриенны. Но ниточки к ней тянулись. Возможно, эта дама расчищала поляну для сыночки-корзиночки.

— Официально — несчастный случай во время учебного боя. По слухам — да, отравлен.

М-да, а как иначе убьешь высшего ранга? Только внезапной травмой шеи или печени — или ядом. И вот яда высокоранговым бойцам как раз нужно даже меньше, чем обычным людям: внутренняя энергия дестабилизирует организм достаточно, чтобы любой дополнительный дисбаланс мог оказаться фатальным.

— Так вот, — продолжала Сора, — для толпы объявили, что император скорбит по своему сыну, затворился в покоях и решил отречься.

Я кивнул: это было в депеше.

— Но, по непроверенным данным, — продолжала моя жена, — для высокопоставленных придворных глава Гвардейцев и Лимарис выдали другую версию. Обвинили Энгеларта в убийстве сына. Сказали, что император сошел с ума, видит везде заговоры и врагов. Императрица, внезапно, их поддержала.

— И ты не понимаешь, почему?

— Интриговать против собственного сына?.. Сложно такое представить! Особенно здесь, где судьба матери и сына связаны почти неразрывно. Законы чести, рода и прочее.

Я задумчиво заметил:

— Навскидку вижу несколько вариантов. Скажем, она со средним сыном не в самых лучших отношениях. Допустим, сын поддерживал отца, когда он держал мать в черном теле после заговора последние два года — а Вриенне слишком хочется назад свое богатое содержание и многочисленных слуг. Или Энгеларт все же не зря на нее ополчился, и она еще два года назад участвовала в заговоре, так что теперь просто пытается довести дело до конца — ну вот такая она последовательная дама. Или, самый простой и очевидный вариант: она просто присоединилась к Лимарису постфактум, когда поняла, что мужа все равно свергнут, и если она хочет сохранить свою шкуру, то надо сотрудничать.

Сора хмыкнула.

— Очень недальновидно. Я бы тебя защищала во что бы то ни стало. До последнего. И даже не из-за нашей великой любви…

— А у нас с тобой великая любовь? — с улыбкой спросил я. — Я думал, так, умеренно теплая привязанность.

— Очень умеренно! — Алёна улыбнулась в ответ. — Не сбивай с мысли. Я хотела сказать, где я еще найду такого умного лидера?

— Спасибо на добром слове, — я взял ее руку в свою, поцеловал и аккуратно отпустил. — Но давай ты не будешь защищать меня до последнего в случае чего, а лучше позаботишься об Ории и других детях? Если я доведу до того, что ты останешься последней линией обороны, значит, не такой уж я хороший лидер.

…В общем-то, я уже один раз довел до того, что остался последней линией обороны сам, что тоже не лучшая идея. И кончилось все предсказуемо плохо. Будем надеяться, что я извлек урок из той ситуации.

— Не поспоришь… — чуть поморщилась Сора. — Да, конечно, я буду защищать Орию и остальных детей. Они наша главная ценность и потому главная же уязвимость, — она задумчиво поглядела на дождь, поливающий Коннаховское поместье, на блестящие крыши хозяйственных построек.

Лицо у нее стало другим, отстраненным, словно мысли бродили за тысячу миль.

— Я чувствую себя виноватой, — вдруг сказала Сора.

— Из-за чего? — поразился я.

— Как будто я уделяю Ории и внукам, даже твоим Ульну с Бером больше внимания и времени, чем нашим первым!

— Да ладно, — не поверил я. — Не может быть.

— Может-может, — хмыкнула она. — Я посчитала на пальцах. Эмаса и Альиону я часто таскаю по делам Школы, с Хеей индивидуально тренируюсь — она уже достаточно продвинулась в рангах, чтобы энергия Великого мастера не нанесла ей вреда случайно. А еще с тремя старшими мальчишками тренируюсь здесь, в поместье. Плюс то время, которое они все проводят с Орией. В общей сложности выходит почти пять или шесть часов в день! На старших сыновей я уделяла ну максимум три. Когда они жили дома, а не в школе. На дочку выходило больше, но… — Алёнка замолчала.

Я мог только ее обнять.

— Может быть, мы стали немного мудрее, — мягко произнес я. — У меня тоже значительно больше времени уходит на новый выводок, если так посчитать. Плюс еще обязательные полчаса с семьей перед сном, ты забыла. Но все дело в том, что здесь мы вплели воспитание детей в наши повседневные дела. На Терре так не вышло бы. Представляешь, приходишь ты на заседание Звездной Палаты с трехлетним малышом и усаживаешь его в уголке поиграть и набраться опыта!

Сора дернула краем рта.

— И еще, — продолжил я. — Я это осознал сразу после попадания, думаю, ты тоже осознала, но не формализовала мысленно. На Терре если бы мы оба погибли, о наших детях позаботились бы. С нашей стороны — мой отец, плюс невестка и племянница… Ладно, у обеих свои семьи, но тем не менее! С твоей стороны — твои родители и брат. Плюс еще Урагановы, которые и так, считай, наполовину им родители. Здесь же… Если мы падем — падут оба наших рода. А если даже и выстоят, детей ждет очень тяжелое будущее.

— Да, мне тоже это было сразу очевидно.

— Вот видишь. Жизнь здесь организована по-другому. Сравнивать — глупо. Чувствовать вину — тоже не самая умная трата мыслительных ресурсов… Давай лучше поговорим об Энгеларте!

Сора засмеялась.

— Вот о ком я бы точно не хотела говорить лишний раз!

— И все-таки придется. Именно по той причине, что мы не имеем права на серьезную ошибку. В депеше написано, что он еще жив, заперт в личных покоях. А неофициально?

— Вроде живой пока. Хотя не удивлюсь, если вскоре печаль от потери сына его доконает!

— Естественно. Но крайне неприятно, что это все случилось незадолго до того, как двор должен переезжать!

— Почему это плохо? — спросила Сора.

— Ну, Энгеларт был осторожным трусом, мы его прилично напугали с одной стороны, с другой — пообещали магическое исцеление, если он будет хорошо себя вести… Я даже планировал в конце осени отправить ему письмо с предложением действительно полечить его магией — еду-то бедным он раздает исправно.

Сора кивнула.

— Это понятно. Амбициозный интриган на троне для нас явно хуже усталого опытного правителя. Особенно если он не отличается большим умом, этот интриган, а Лимарис, говорят, не отличается… Ну или его мамаша, что в данном случае примерно одно и то же! Однако почему особенно плохо, что это происходит накануне переезда двора?

— Потому что любая движуха — это неопределенность, — пояснил я. — А любая неопределенность — это плохо для бизнеса. Смена столицы — это всегда смена политики империи, хоть и в мелочах! Смена советников, смена преобладающего настроения императора…