— Советую начать рассказывать: вы правы в том смысле, что время дорого. Лишнего времени нет не только у вас. Вы меня сейчас точно понимаете? Почему сделали такое лицо?
— Вы в курсе, что во время доставки упомянутого тайваньца сюда мы на MUDO чудом увернулись от ракетного обстрела преследователей? Ещё бы чуть-чуть — и та-дам. — Кадзуя выбил дробь ногтями по столу.
— Нет. Но с удовольствием послушаю подробности от вас. Я их и ожидаю.
— Не послушаете, хоть заожидайтесь — подробностей не будет. Скажу лишь два момента. Раз: этот случай — не первый, не единственный, наверняка (и к сожалению) не последний. Два: мы проскользнули между рифами, фигурально, потому что данный флаг дорог не только нам, — тычок большим пальцем за спину. — Можете считать моим последним вам предупреждением. «Если мгновение — жизнь, а жизнь — мгновение, такого человека не волнует морская суета».
— Вы хорошо поняли мои намёки половину минуты назад?
— Я услышал вас и сделал встречный намёк, — Ямамото спокойно кивнул. — Видимо, он оказался слишком тонок для узколобого персонажа, неспособного сопоставить три плюс два. Ладно, вот вам открытым текстом. Из всех государственных органов моему кораблю, теоретически, может повредить конфликт лишь с единственным. Точнее даже будет назвать его не органом, а структурой. И это точно не вы.
— С какой структурой? — чиновник видел, что собеседник не боится, это раздражало.
— С теми, кто тоже ходит по морю под этим же флагом и всегда под ним ходил, хоть сотню лет назад. Перевожу на совсем простой язык: вы, сухопутные, здесь не страшны. У моря свои традиции.
— Морские силы самообороны? — чиновник задумался (больше никто в мире кёкудзицуки с шестнадцатью лучами не использовал, поскольку не мог). — Занятный поворот в нашей непростой беседе. Вы не боитесь вот так открывать мне детали? А ведь и на это тоже должна быть причина. — Задумчивость усилилась.
Командир частной (по всем документам) посудины только что обозначил невидимые связи, которым даже теоретически не страшен гнев с самого верха. В принципе. А чиновник, всю жизнь проживший на берегу, не понимал подоплёки не потому, что был глуп, а оттого, что банально не владел реалиями.
— Я вас не боюсь, — судовладелец коротко улыбнулся. — Как и тех, кто за вами стоит. Разговор окончен.
— Точно?
— Конечно.
— Почему? Не считаете ли вы, что можете роковым образом заблуждаться?
— Вы знаете фамилию того, к кому летели из Токио? Мою фамилию знаете? — капитан похлопал себя по груди.
— Вас зовут Ямамото Кадзуя, — дворцовый машинально кивнул, затем на его лице проступило понимание. — Хотите сказать, вы — родственник того самого Ямамото⁈ Не однофамилец⁈
— Я его прямой потомок: у адмирала Ямамото было четверо детей, каждый из которых, в свою очередь, оставил более одного внука. Ну и раз уж такой разговор, ваше время только что совсем-совсем окончилось. — Моряк поднялся. — Пожалуйста, сойдите на берег и освободите мою палубу. Здесь вам делать нечего.
— Это ваш окончательный отказ от сотрудничества с нами? Предупреждаю, больше уговоров не будет.
Кто-то ну очень сильно хочет понимать японские концы на китайском берегу, перевёл себе Ямамото. Этот ограниченный хлыщ — лишь исполнитель; старательный, однако не самый умный.
Притом его наверняка разыгрывают в тёмную. Те же, кто стоит за этим всем, ориентируются в обстановке лучше — судя по правильным вопросам «почтальона».
Толочь воду в ступе Кадзуя не стал:
— Вон с моего борта.
Дворцовый попытался отдать какую-то команду второму, подошедшему к кокпиту вплотную.
* * *
Там же, буквально через минуту.
Двое мужчин в кимоно с гербами были в прямом смысле выброшены с борта MUDO на пирс. Их разорванные церемониальные одежды, синяки, ссадины не оставляли сомнений в случившемся — кто-то из случайных свидетелей вызвал полицию порта.
Разбирательство правоохранителей не заняло и трёх минут по чисто техническим причинам — команда единодушно стояла на своём, а столичные были заинтересованной стороной конфликта.
После этого двое в дворцовых кимоно, несолоно хлебавши, погрузились в ожидавшую их машину и были таковы.
* * *
— Ну ничего себе, — Мая присвистнул в экран. — Какое-то нездоровое у них шевеление возле престола.
Годзё развёл руками: на видео сотрудники управления Двора (даром что в соответствующих одеждах) в прямом смысле летели на землю после пинка под зад.
— Готов спорить, они чем-то здорово допекли экипаж. — Миёси-старший озадачено повёл влево-вправо подбородком.
— Капитана. Они допекли капитана Ямамото — дальнейшее организовал он. Команда на этом борту выполняет распоряжения капитана, не пожелания Двора.
Сам Ямамото был третьим участником групповой беседы и молчаливо разглядывал главу Эдогава-кай с картинки конференц-связи.
— Мы посчитали, ты должен знать, — заявил Харуки. — Контракт на перевозку твоего пассажира закрыт, но добросовестно тебя уведомляем в качестве постгарантийного обслуживания: твоим человеком, пусть косвенно, но интересуются.
— Ты же только что сказал, их больше интересовали китайские концы вашего синдиката?
— И да, и нет, Миёси-сан, — Ямамото наконец разлепил губы. — Я сейчас проматываю в голове эту беседу и вынужден признать, что в ходе разговора несколько погорячился.
Мая, которому показали все события в записи с момента появления токийцев, оживился:
— На вид не скажешь. Вы говорили с ними жёстко — что было то было — но вы также с самого начала объяснили причины. Есть контора, условно государственная, Управление Двора. Этой конторе мы все не доверяем. С моей личной стороны на то есть более чем весомые причины, — он пересказал последнее происшествие с Моэко на парковке банка. — Я искренне вам благодарен за солидарность. По мне, Ямамото-сан, ни о какой вашей горячности речи нет, что вы имеете в виду?
— Миёси-сан, эти типы — из разряда два пишем, семь в уме, — владелец MUDO задумался. — Я позволил себе потревожить Харуки-куна, — кивок на Годзё, — поскольку задним числом нашёл несостыковку.
— Какую?
— Его глаза. Он говорил правду, достаточно опасную для меня…
— Могу представить. Сам Чень согласен, что в Гонконге даже люди его управления, на условно родной земле, не сработали бы лучше вас. Вы очень круто рискуете в вашем деле.
— … поэтому я не сразу понял. Но сейчас, когда собирался звонить вам… Первая часть. То, что он успел мне сказать, лишь первая часть. Она важна и является правдой, но это не всё.
— Какая вторая? — по лицу Мая нельзя было определить его истинные эмоции.
— Не менее интересны им и любые установочные данные на вашего человека здесь, в Японии, — капитан похлопал по подлокотнику футуристичного кресла, подвешенного к потолку каюты.
(Чень, кроме прочего, отдельно рассказывал об этой мебели).
— Я сейчас не смогу обосновать формальными аргументами, — продолжил правнук того самого Ямамото. — Но на нашей работе интуиции следует доверять.
— Безмерно на неё полагаюсь, на вашу интуицию.
— Ваши соседи, — имелись в виду, токийцы из Дворца, — вне всякого сомнения тоже умеют вести сложные разговоры. Они просто оказались неготовы к нашей специфике, поэтому он не успел сказать всего.
— Вы их ну очень быстро вышвырнули, — хохотнул якудза.
* * *
— Вы уже выступали гласно против Двора, Миёси-сан. — Ямамото даже моргать перестал. — Будь на вашем месте кто угодно другой, текущей беседы бы не было по определению.
Мая медленно поднялся, церемонно поклонился, не сводя глаз с экрана:
— Я уже мало во что безоговорочно верю в нашей несовершенной жизни. Однако в то, что внуки Миёси Ямакадзэ и Ямамото Исороку найдут общий язык — в это я верю безоговорочно. — Ещё один поклон. — Потому что мы в Японии и являемся потомками тех, кого являемся.
