Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий

— Мясом пахнет, — сказал Эир. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Нос чуть вздёрнут, будто принюхивался.

Лом повернулся ко мне и тоже втянул воздух.

— Точно! Мясом!

— Откуда у него мясо? — Эир прищурился. — Он же тупоголовый шалх. Что он может добыть в руинах?

Лом ударил себя по бедру, давясь смехом.

— Единственное мясо, которое он может есть… Это если собственную руку пожарит!

Оба засмеялись. Эир коротко, скорее фыркнул. Лом же в голос, запрокинув голову, тряся плечами.

Я стоял и ждал, пока они отсмеются. Лицо пустое, глаза вниз. Внутри запоминал. Рано или поздно они начнут рыться. Значит, тайники не выживут. Каждое место, где я прятал еду, теперь под угрозой. Нужно либо менять точки каждый день, либо есть сразу, либо…

Либо найти способ, при котором мне не придётся прятаться.

— Работай, — скомандовал Эир, отворачиваясь. — И не отходи без спроса.

Я вернулся к плите. Взял камень. Ударил. Ещё раз. И ещё.

Седьмой камень. Пот заливал глаза, хотя я мог бы работать без единой капли. Сбивал дыхание нарочно, останавливался, упирался ладонями в колени. Маска усталости требовала постоянного внимания, и от этого я уставал по-настоящему, только не телом, а головой.

Лом слез со своего камня и подошёл к плите, которую я колол.

— Дай, — он протянул руку к моему камню. — Покажу, как надо. Ты вообще ничего не умеешь, удивляюсь, как до сих пор норму таскал.

Он выхватил камень из моих рук. Повертел, примерился к плите. Нашёл трещину, ту самую, по которой я бил.

— Смотри и учись, слабак, — Лом замахнулся и ударил.

Камень вошёл в трещину, плита дрогнула. Кусок начал отходить. Лом довольно хмыкнул, наклонился и схватил его обеими руками. Потянул на себя. Камень вышел тяжёлым, неровным куском, да больше, чем нужно.

— Видал? — Лом поднял его на уровень груди, напрягая руки. Мышцы на предплечьях вздулись, лицо покраснело. Шестая ступень держала вес, но с трудом.

Я смотрел на его ноги. Правая упиралась в край плиты. Левая — на маленьком обломке, который лежал криво. Я знал это место.

Сделал шаг назад, будто уступая ему. Сапог задел что-то мелкое у основания — щёлкнуло тихо. Лом перенёс вес, камень в руках качнулся, он попытался выровнять…

И обломок поехал.

Нога Лома провалилась в щель между плитами. Камень, который он держал, рванулся вниз и всей тяжестью ударил по голени. Хруста не было, но звук получился тяжёлый, мясистый.

Лом заорал.

Камень вывалился из его рук и грохнулся рядом. Лом рухнул на бок, схватившись за ногу обеими руками. Лицо белое, рот раскрыт, из горла шёл визг, похожий на писк шмыга, которому наступили на хвост.

Этот звук был как музыка. Заставил себя задавить улыбку. На одно мгновение, внутри вспыхнуло удовольствие. Такое горячее и жадное. Я вдавил его обратно, спрятал за маской испуга. Раскрыл глаза шире, отступил на шаг, руки выставил перед собой.

— Что случилось⁈ — я сделал голос тонким, растерянным.

Эир уже соскочил с камня и подбежал к Лому. Присел рядом, оттянул штанину. Голень красная, начинала опухать. Лом скулил, раскачиваясь, сжимая зубы.

— Камень… — выдавил он. — Камень поехал…

— Встать можешь? — Эир схватил его за руку и дёрнул вверх.

Лом попробовал опереться на левую ногу и тут же взвыл. Подогнул её, повис на Эире.

— Сломал? — Эир потрогал голень. Лом дёрнулся от прикосновения.

— Не знаю… Болит… Шалх!

— Не сломал, — сказал я тихо, подойдя ближе. — Лишь придавил. Будет хромать.

— Ты лекарь, что ли, шалх тебя дери? — рыкнул Эир. — Тебя кто спрашивал?

Я отступил, опустил голову. Зачем полез, чуть не сглупил, но внутри холодное удолетвоение. Я могу их ломать, не раскрываясь. Камни, трещины, скользкие поверхности, углы, которые они не знают, а я знаю. Здесь, в руинах, сила ступени не решает. Решает тот, кто знает, куда наступить.

Лом сел на ближайшую плиту, вытянув ногу. Штанина задралась, голень уже наливалась синевой. Он ругался тихо, сквозь зубы, качая головой.

Эир стоял рядом и вглядывался в плиту, обломок, щель. Потом перевёл взгляд на меня. Его глаза сузились.

— Ты знал, что тут скользко? — спросил он.

— Нет, — ответил ровно. — Я стоял рядом. Он сам взял камень.

Правда. Лом выбрал камень. Наступил на обломок и перенёс вес. Я лишь убрал клин, который даже не было видно. Эир ничего не сможет доказать, потому что доказывать было нечего.

— Хромай обратно, — бросил Эир Лому. — И не ной.

— А ты? — Лом вытаращился на него.

— Здесь буду. С ним. — Эир кивнул на меня. — Кто-то должен следить.

Лом поднялся, опираясь на здоровую ногу. Сделал шаг, зашипел от боли. Потом ещё один. Заковылял в сторону деревни, волоча левую ногу.

Мы остались вдвоём.

Я вернулся к работе. Колол, таскал, складывал. Эир сидел на камне и смотрел. Молчал дольше, чем обычно. Я чувствовал его взгляд на спине, пока нёс очередной камень.

— Знаешь, — заговорил он наконец, — дядя говорит, что ты похож на отца. Упрямый и скрытный.

Я поставил камень и выпрямился. Посмотрел на него через плечо.

— Твой отец тоже не слушал. Думал, что умнее всех, — Эир поковырял ногтем трещину в камне, на котором сидел. — И где он теперь?

Я промолчал. Развернулся и пошёл за следующим камнем.

— Мой отец, — голос Эира стал тише, — он погиб на охоте. Сильный зверь. Дядя говорит, что если бы остальные не сбежали, он бы выжил.

Я остановился. Повернулся.

Эир смотрел не на меня, а куда-то мимо. Глаза пустые, лицо неподвижное. Потом моргнул и снова стал прежним — уверенным, спокойным, чуть презрительным.

— Работай, — сказал он.

Этим я и занялся, но в голове крутилось новое. Отец Эира погиб. Дядя рассказал ему удобную версию. Мой отец говорил другое, ругался, ходил мрачный. Две разные правды и Тарим в центре обеих.

Время шло. Восьмой камень лежал у места складирования. Эир слез с камня и подошёл к плите, которую я собирался колоть следующей. Потрогал её, постучал костяшками.

— Покажи, как бьёшь, — сказал он.

Я ударил. Камень треснул по линии. Кусок качнулся, но не отошёл.

— Слабо, — Эир подошёл ближе. — Смотри.

Он ударил кулаком в плиту, туда, где была трещина. Восьмая ступень. Кулак врезался с глухим звуком. Плита треснула дальше, кусок отвалился. На костяшках Эира — ни царапины.

— Видишь? — он показал мне руку. Чистая кожа, только покраснела. — Вот что значит сила. Настоящая.

Лом бы уже бился головой о камень от восторга, но Лома тут не было. Я должен сыграть иначе.

— Впечатляет, — ответил я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. — А вот туда сможешь?

Я указал на камень слева. Большой, тёмный, с матовой поверхностью. Я знал его. Работал рядом с ним три месяца и ни разу не тронул. Остальные собиратели тоже обходили такие стороной. Этот камень был другим. Когда бьёшь по нему, отдача идёт обратно в руку. Никакой трещины, никакой слабой точки. Плотный, цельный, будто его закалили изнутри.

— Вот этот, — я указал пальцем. — Его никто не может расколоть. Если ты его возьмёшь, я признаю, что ты сильнейший в деревне.

Эир посмотрел на камень, потом на меня. Глаза блеснули. Он не мог отказаться. Не перед пустым, которого он считал ниже грязи.

— Если пойдёт трещина, — сказал Эир медленно, — ты будешь кланяться мне каждый раз, когда увидишь. Понял? И называть господином!

Скулы свело. Я кивнул, давя скрежет зубов.

Эир подошёл к камню. Потрогал поверхность ладонью. Отступил на шаг, примерился. Расправил плечи, сжал кулак.

Ударил.

Звук получился не глухой, а резкий и высокий, будто металл о металл. Камень не дрогнул. Удар вернулся обратно через кулак, через запястье, через всю руку. Восьмая ступень или нет, тело не ожидало такой отдачи.

Эир отшатнулся. Правая рука дёрнулась к груди. Кисть подвернулась. На костяшках лопнула кожа, кровь побежала по пальцам.

Он молчал. Стоял, прижимая руку к животу, и молчал. Лицо побелело. Челюсть сжата так, что на скулах вздулись желваки. Кровь капала на камень под ногами.