Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий

Пригнулся и пошёл. Знакомый маршрут. За воротами меня встретили руины. Камни в лунном свете казались белыми, как кости. Я ускорил шаг, потом перешёл на бег. Зерно откликнулось, мышцы наполнились упругостью.

Это последнее, чему я научился за это время. Бегать почти бесшумно, два месяца потратил на этот навык. Ноги мягко ступали, перед тем как я их напрягал и отталкивался дальше. Ветер шумел в ушах, пока я выхватывал малейшие звуки вокруг.

Тайник был на месте. Мелкие камни сверху не сдвинуты. Разобрал, достал нож. Рукоять легла в ладонь, пальцы обхватили её привычно. Потом полез глубже. Тряпка, в ней две иглы — иглоспина. Те самые, что я когда-то вытащил из отцовской куртки, при первой нашей встрече. Развернул ткань и посмотрел на них. Толщина с мизинец, чёрные с белым кончиком, острые. Одна чуть короче другой.

Перевёл взгляд на тыльную сторону ладони. Там, между костяшками, сидел маленький шрам. Бледный, почти незаметный, но я знал, где искать.

Сезон дождей. Я перекладывал тайник, переносил вещи в сухое место, потому что вода подбиралась к щели. Торопился, руки мокрые, пальцы скользили. Игла выскочила из тряпки и кольнула тыльную сторону ладони. Неглубоко, царапина. Я дёрнул руку, выругался. Ждал, что сейчас накроет, как тогда.

Но ничего. Пальцы чуть занемели, будто отсидел руку. Через пятьдесят пульсаций прошло.

Тогда я не придал этому значения. Потому что это царапина, а не укол и мало яда попало. Но мысль засела. Через два дня я вернулся к тайнику. Взял короткую иглу и уколол себя в предплечье. Осторожно, неглубоко, кончиком. Выждал.

Онемение пришло, но слабее, чем я ждал. Рука потяжелела, пальцы стали ватными. Длилось это сотню пульсаций, может чуть больше. Потом отпустило.

Я помнил, как три месяца назад нога отнялась от одной царапины и я не мог на неё встать. Сейчас рука работала, пусть и плохо. Отец говорил, что охотники, которых кусают ядовитые звери, со временем переносят укусы легче. Я думал, это сказки для храбрости. Но теперь сам видел, что тело запоминает яд и учится с ним справляться.

Через неделю попробовал глубже. Онемение сильнее, до локтя. Рука висела плетью, пальцы не шевелились. Но я стоял. Ноги держали, голова ясная. Через двести пульсаций рука начала отходить.

Потом вогнал иглу в бедро. Глубоко, по-настоящему. Нога подломилась, я упал на камни. Боль острая и жгучая прошила от бедра до ступни. Потом онемение навалилось, и я перестал чувствовать ногу.

Лежал, считал и ждал. Если ошибся — останусь здесь. Ночью, в руинах, с мёртвой ногой. Прекрасный конец для «сына воров».

На четырёхсотой пульсации пальцы на ноге дёрнулись. На пятисотой я смог согнуть колено. На семисотой встал, покачиваясь, как пьяный. Нога работала, но тяжело. Будто шёл по колено в грязи.

Последний раз, неделю назад, я вогнал обе иглы. Одну в бедро, вторую в плечо. Упал сразу. Тело скрутило, мышцы свело, зерно внутри забилось, будто пыталось выдавить яд. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Лежал лицом в земле и считал.

Шевельнулись пальцы, потом нога. Я встал, привалившись к стене. Две иглы, а я смог подняться. Пусть и не такой быстрый и ловкий, но на ногах. Тело действительно запомнило яд.

Завернул иглы обратно, убрал нож за пояс. Закрыл тайник, вернусь за остальным потом. Если будет это «потом». Пошёл вглубь руин. Знал, куда иду. Мне нужен проход. Узкий, чтобы зверь не мог развернуться. С выступом наверху, чтобы положить камень.

Нашёл его через двести пульсаций. Проход между двумя упавшими плитами, широкий ровно настолько, чтобы зверь пролез, но не развернулся. Слева стена, плотная, без трещин. Справа нагромождение камней, по которым можно забраться наверх. А наверху, на краю плиты, — плоская площадка. Достаточная, чтобы лечь и положить рядом с собой оружие.

Начал готовить свою ловушку. Нашёл тяжёлый камень с острым краем. Затащил наверх, положил. Примерился. Если лежать здесь и толкнуть, камень упадёт прямо на середину прохода. На голову зверя, если тот остановится под приманкой.

Спустился, проверил ветер. Тянуло от дальних руин. Значит, запах крови понесёт туда, вглубь. Хорошо. Там живут иглоспины, я видел следы. Не один зверь, а несколько. Какой придёт — не знаю. Но повадки у них одинаковые.

Теперь мясо. Подобрался к знакомой расщелине, где жили шмыги. Писк изнутри, тонкий, нервный. Они чуяли меня, но деваться некуда. Сунул руку в щель, нащупал мягкое, тёплое. Шмыг дёрнулся, попытался укусить. Я перехватил за загривок и вытащил. Зверёк бился в руке, извивался. Нож прошёл быстро. Писк оборвался, тело обмякло. Горячая и густая кровь потекла по пальцам.

Отнёс тушу к проходу, положил на землю, прямо под площадкой, где лежал мой камень. Кровь натекла на плиту. Запах пошёл. Забрался наверх. Лёг на живот, рядом с камнем. Рукоять ножа упиралась в рёбра. Подвинулся, устроился.

Ожидание — самая тяжёлая часть. Тело остывало, камень подо мной забирал тепло. Зерно тянуло, просило еды, которой не было. Я дышал ровно, забирал энергию на вдохе, чтобы хоть немного утихомирить голод, но этого слишком мало.

Считал пульсации.

Шорох.

Мелкий и далёкий, как когти по камню. Что-то маленькое. Шмыг, может, два. Учуяли кровь, но боялись подойти. Я слышал, как они кружили, как пищали друг на друга, но потом убежали.

Снова тишина. Луны сместились, тени поменялись. Холод пробрался под куртку, лёг между лопатками. Тяжёлый звук: медленный, уверенный. Что-то крупное. Я перестал дышать и вжался в камень.

Звук приближался. Шарканье по плите, потом короткая пауза, потом снова шаг. Я знал этот ритм. Иглоспин двигался сюда. Из тени выплыл силуэт. Низкий, широкий, ощетинившийся. Иглы торчали во все стороны, белые кончики блестели. Морда опущена, ноздри раздуты.

Внутри что-то отпустило. Не радость, нет. Холодное чувство, что выпало именно то, к чему я готовился. Мог прийти кто-то другой, крупнее, быстрее, незнакомый, и тогда я бы… отступил, но пришёл иглоспин.

Зверь остановился в пяти шагах от туши шмыга. Морда поднялась, ноздри задёргались. Принюхивался. Уши повернулись, одно вперёд, другое назад. Он слушал. Я не дышал. Лежал и ждал, когда он подойдёт ближе. Прямо под приманку и мой приготовленный камень.

Иглоспин сделал два шага. Остановился. Ещё один. Морда опустилась к туше, почти коснулась. Я видел, как его бока раздуваются, как иглы чуть подрагивают при каждом выдохе.

Ещё полшага, и он будет точно подо мной. Зверь замер. Морда дёрнулась вверх. Ноздри задвигались быстрее. Он чуял не только шмыга, но что-то ещё. Меня? Почему? Он не должен уловить мой запах.

Иглоспин попятился. Один шаг. Два. Иглы на загривке поднялись, встали дыбом. Он готовился, но не к атаке, а к бегству.

Нет. Если уйдёт, всё напрасно. Ночь, подготовка, тайник, месяцы с ядом. Я останусь тем же, кем был вчера. Поводок, конвой, лепёшки, которые забирают. Медленная смерть от голодного зерна.

Правой рукой достал нож. Полоснул по указательному пальцу левой. Лезвие рассекло кожу. Резкий холод сменился жжением. Кровь выступила тёмной бусиной. Я свесил руку с края плиты и сжал кулак. Капли полетели вниз, на камень, рядом с тушей шмыга. Шмыг уже мёртвый. А моя кровь — свежая. Живая. Горячая.

Иглоспин замер. Морда повернулась. Ноздри раздулись шире. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Подошёл к месту, где капала кровь. Морда опустилась, язык мелькнул. Лизнул.

Сейчас. Я упёрся обеими руками в камень и толкнул. Он покатился по плите, перевалился через край и полетел вниз.

Удар пришёлся не в голову. Зверь успел дёрнуться, и камень врезался в тело, в место, где иглы росли реже. Глухой звук, хруст. Иглоспин тонко и зло взвизгнул. Его тело сжалось, как пружина. И разжалось.

Иглы вылетели веером. Я уже падал назад, за плиту, прижимаясь к камню. Две иглы щёлкнули о стену надо мной. Одна ушла в сторону. Четвёртая вошла в бедро. Будто вбили раскалённый гвоздь. Мышцу скрутило спазмом вокруг. Я стиснул зубы и не закричал. Нога потяжелела сразу, онемение побежало вниз, к колену, к ступне.