Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий

— Как ты?.. — я шагнул к нему, делая широкие глаза. — Ты же такой сильный… На той плите получилось…

— Заткнись! — голос Эира сорвался. Первый раз за весь день он потерял спокойствие.

Он развернулся ко мне спиной, чтобы я не видел лицо. Но я видел, как дрожат его плечи, как он пытается пошевелить пальцами и не может. Кисть распухала на глазах.

Ещё одна маленькая победа. Камень не сломал ему руку, но трещину, а может что ещё точно заработал. Недели, когда он не ударит и не покажет свою силу. Недели, когда его восьмая ступень ничего не значит, потому что рука не работает.

— Никому, — Эир повернулся. Глаза бешеные, мокрые. — Никому не говорить! Понял?

Я кивнул.

— Я упал, — сказал он, будто репетировал. — Поскользнулся на мокром камне. Понял?

— Понял, — закивал я головой быстро. — Лучше даже так, что ты мне помог.

— Да! — согласился Эир. — Тебя, идиота, спасал и пострадал сам.

Я отвернулся и улыбнулся. Он не мог обвинить меня, сам подошёл и ударил. Я лишь показал камень и назвал цену, на которую он не мог не клюнуть. Его гордость — вот мой настоящий инструмент. Она надёжнее ножа.

Эир сел на плиту, прижимая руку. Кровь пропитала рубаху на животе. Лицо серое, губы сжаты.

— Работай, — выдавил он. — Таскай свои камни.

Девятый камень пристроился рядом с остальными. На десятом, последнем, я позволил себе чуть больше. Шёл быстрее, дышал ровнее. Эир не смотрел, сидел, уставившись в одну точку и баюкая руку. Я тянул энергию на вдохе, коротко, осторожно. Холодок на языке, тяжесть внутрь. Зерно откликнулось, мышцы наполнились упругостью. Камень стал легче.

Положил десятый и выпрямился. Эир поднялся со своего места.

— Оставь их здесь, — сказал племянник старейшины. — Кто-то другой притащит. Я устал тебя охранять.

— Но… — начал я. — Золтан?

— Я всё ему объясню, — махнул здоровой рукой он.

Мы молча пошли обратно. Он впереди, я за ним. Хромающего Лома мы нашли у ворот, тот сидел на земле, привалившись к стене. Нога вытянута, голень замотана грязной тряпкой.

— Что с рукой? — спросил Лом, увидев Эира.

— Упал, — бросил тот. — Мокрый камень.

Лом кивнул, не задавая вопросов, он уже привык не спрашивать. Золтан стоял у кучи чьих-то камней и считал. Посмотрел на меня, потом на Эира с его рукой, потом на Лома с его ногой.

— Вот, — Золтан хмыкнул, обращаясь к Эиру. — Его охранять пошли, а вернулись оба калеками.

Эир промолчал, скулы заиграли. Золтан повернулся ко мне и спросил:

— Норма?

— Десять, — ответил Эир. — Осталось их сюда принести.

— Отправлю кого-то другого, — махнул рукой помощник старейшины. — Один в руины больше не пойдёшь.

Проглотил вязкую слюну, будто это кусок камня. Мне даже разрешили не приносить камни, потому что двое мои надзирателей пострадали? Чудо… Только от этого не стало легче. Мне запретили выходить в руины одному.

— Лепёшки, — произнёс тихо.

Золтан полез в мешок. Достал две штуки и кинул мне. Я поймал. Тёплые, тяжёлые. Эир тут же шагнул ко мне и забрал их здоровой рукой.

— Плата, — сказал он, не глядя мне в глаза. Одну сунул себе, вторую кинул Лому. Тот поймал и тут же откусил.

Золтан наблюдал. На его лице расплылась улыбка, первая за день.

— Наконец-то, — сказал он. — Хоть какая-то польза от бесполезного. Раньше только себя кормил, а теперь и нормальные люди от него что-то получат.

Я стоял с пустыми руками. Желудок скрутило спазмом, во рту пересохло. Голодное зерно скребло изнутри и требовало. Ярость вспыхнула и тут же погасла. Я посмотрел на ладони и увидел не еду, а цену поводка.

Развернулся и пошёл к дому. Чтобы не думать о голоде, я заставил мозг работать над тем, что действительно важно. Над тремя характеристиками зерна, которые чаша Вирга показала мне вчера ночью. Плотность — резерв силы, сколько энергии вмещает зерно. Чистота — скорость переработки, как быстро восстанавливаешься. Устойчивость — стабильность под давлением, как долго зерно держит форму, когда на тебя давят.

Вчера ночью я это почувствовал. Когда Вирг схватил мою руку и его сила полезла внутрь, зерно не просто замерло, а исчезло. Провалилось, будто его никогда не было. Это не контроль, это паника зерна, которое не умеет держать удар.

Что развивает устойчивость? В трактате ничего. Ксур орёт про созерцание, но не объясняет. Никто не объясняет, потому что никто в деревне не понимает ничего про эти характеристики.

Остановился у своей двери и вошёл. Внутри темно, сел на кровать. Закрыл глаза и подвёл итог дня.

Один хромает. Второй с вывернутой кистью. Хоть какая-то радость и… месть? Да, можно сказать, что я отомстил. Хмыкнул от того, как это вышло, не ожидал от себя такого. Сделал всё так, будто они сами виноваты. Но главная проблема никуда не делась. Они оба будут возвращаться за мной завтра, послезавтра и через неделю.

Свобода… вот чего мне не хватает. Ходить куда хочу, есть когда нужно, тренироваться, созерцать. Свободы, которую в этой деревне дают только одним людям.

Охотникам.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Трещины на глине расплывались в полумраке.

Если уйти в руины ночью и принести крупную добычу, достаточную, чтобы накормить людей, то решать будут не старейшина и не его помощник. Решать будут охотники. Собрание, голосование, и если они скажут «да» — ты свободен. Ты один из них. С правом на мясо, на выход за ворота, на собственный путь.

Тарим будет против. Золтан — тоже. Но традиция — это не просьба и не разрешение, а право, которое берут.

Мне нужна добыча. Большая, настоящая, такая, чтобы ни один охотник не посмел сказать «мало». Перед глазами всплыл силуэт: тяжёлый, низкий, утыканный шипами. Иглоспин. Тот самый, что приходил к гнёздам шмыгов. Тот, от которого я убегал три месяца назад, прижимая к груди украденную тушу.

Тогда я был слабее. Тогда у меня не было ни пятой ступени и знания руин. Я видел как он двигается, когда выходит. Знал его ритм, его слабые стороны. Наблюдал, что иглы летят вперёд и вбок, но не назад.

Я сел. В груди разлилась плотная, холодная тяжесть. Решение принято.

Между домами донеслись голоса. Я прислушался. Золтан разговаривал с кем-то. Голос злой, отрывистый. Я встал и подошёл к двери.

— … четверо не вернулись. Ушли ночью, когда приехал Вирг. Видно, мало им мяса показалось, захотели побольше…

— Совсем обнаглели, — ответил другой голос. Женский, резкий.

— Обнаглели, — повторил Золтан. — Глубже полезли. Теперь оттуда вой каждую ночь, а охотников на четверых меньше.

Я отодвинулся от двери. Четверо охотников погибли в дальних руинах? Взрослые, с оружием, на высоких ступенях зерна и не вернулись. А я собираюсь идти туда один, ночью, за иглоспином.

Холод прошёлся по рёбрам, но зерно внутри не дрогнуло.

Меньше охотников… значит меньше мяса для деревни. Меньше мяса — больше голода. Больше голода — больше причин, чтобы принять нового. Того, кто принесёт добычу.

Я лёг на кровать и закрыл глаза. Сегодня ночью я либо стану охотником… Либо чьим-то ужином.

Глава 11

Лежал в темноте и слушал деревню. Голоса стихли, последние шаги растворились за стенами. Кто-то прошёл мимо дома, не задерживаясь. Скрипнула дверь у соседей. Потом ничего. Только ветер скрёбся о стены и то, где-то далеко, за воротами.

Зерно билось внутри ровно, но голодно. После дня с Эиром и Ломом в животе пусто, а зерно тянуло из тела всё, что находило.

Сел на кровать. Завтра моим сопровождающим найдут замену, или Золтан сам пойдёт со мной. Встал на холодный пол. Оделся в темноте, каждое движение отработано за три месяца ночных вылазок. Куртка отца на плечи. Рукава закатал.

Засов поддался мягко, я подмазал его жиром ещё две недели назад. Дверь открыл на ладонь, протиснулся боком. Ночной воздух ударил в лицо, холодный, с запахом пыли и сухой травы. Две луны висели низко, одна полная, вторая — в половину. Света хватало, чтобы видеть дорожку между домами.