Вторая жизнь доктора Анны (СИ) - Гуда Хелен

Ожидание казалось бесконечным. Я ворочалась на узкой больничной койке, не в силах сомкнуть глаз, вздрагивая от каждого шороха и скрипа в коридорах. Время тянулось мучительно медленно, словно заигрывая со мной. Как только старая колокольня на окраине госпиталя пробила полночь, отсчитав двенадцать тревожных ударов, я, тихонько встав со скрипучей кровати, накинула на плечи самый теплый плащ, стараясь ступать как можно тише, словно кошка-воровка, и выбралась из палаты.

Ночной госпиталь представлял собой мрачное и зловещее зрелище. Длинные извилистые коридоры казались бесконечными, словно лабиринты, ведущие в никуда. Слабый мерцающий свет масляных ламп отбрасывал на стены причудливые танцующие тени, создавая гнетущую, почти мистическую атмосферу. Каждый звук – скрип половицы под ногами, тихий вздох спящего больного, слабое дуновение ветра, проникающие сквозь щели в окнах, – казался многократно усиленным в этой зловещей тишине, будоража мое воображение.

Наконец, спустя казавшиеся вечностью минуты, я добралась до библиотеки. Расположенная в самом отдаленном крыле здания, словно намеренно заброшенная и забытая, она выглядела особенно мрачно и неприветливо. Тяжелая дубовая дверь открылась, когда я толкнула ее, пропуская меня в ее темные владения.

Внутри царила абсолютная тьма и стоял густой запах пыли и влажной плесени. Запах старых книг, состарившейся бумаги и умирающего дерева заполнил воздух, вызывая странное, почти болезненное чувство ностальгии, как будто я вернулась в давно забытое прошлое. В бледном призрачном свете луны, проникающем внутрь сквозь высокие арочные окна, я смогла различить ряды книжных полок, уходящих в глубокий полумрак, словно молчаливые стражи древних тайн.

Я начала внимательно осматривать все вокруг, ощупывая каждый уголок, каждую полку, каждый старинный шкаф, каждую пыльную статую, надеясь найти хоть какую-нибудь подсказку, любую щель, любой потайной ход, что могло бы помочь мне понять, для чего нужен этот старинный ключ, найденный в тайнике травника.

Не успела я как следует осмотреться и привести в порядок свои мысли, как внезапно услышала приглушенные голоса, доносившиеся из-за одной из дальних книжных полок, которые использовались как перегородка между читальным залом библиотеки и старым архивом книг. Затаив дыхание, прижавшись спиной к холодной стене, я напрягла слух, пытаясь разобрать слова.

– Ты уверена, что твой предок что-то оставил именно здесь? – в голосе слышались нотки сомнения и нескрываемого напряжения. Голос принадлежал Армстронгу. Неужели он снова с кем-то встречается ночью в библиотеке?

– Абсолютно уверена, – ответила Эмили. Да, это точно была она. – Я показывала вам все записки и письма, что он прислал моей матери. И я практически уверен, что это сокровище спрятано именно здесь, в библиотеке.

Я невольно прижалась еще сильнее к холодной стене, стараясь не выдать себя и не привлекать внимания. Эмили? Армстронг? Снова вместе. Что они здесь делают посреди ночи и что замышляют?

– Ну да, больше-то и негде, – с нажимом произнес Армстронг. – Все палаты и подсобки уже прочесаны вдоль и поперек. Осталась лишь одна комната Дорна…

– Жаль, мы не можем его просто так перевести в общую палату, – Эмили говорила с нарочитым спокойствием, но в голосе всё равно проскальзывало раздражение. – Это не только вызовет ненужные подозрения, но еще и поднимет шум на весь госпиталь. К тому же за ним почти круглосуточно присматривают.

– Да чтоб его! – с досадой проворчал Армстронг. – Сколько можно? Этот… Дорн… Живет слишком долго. После такого мощного проклятия, какое на него наложили, он уже давно должен был отправиться к праотцам. А он как ни в чем не бывало продолжает занимать палату. И все из-за твоей подружки, сестры Анны.

Эмили тихо усмехнулась:

– Не стоит винить других в собственных просчетах, Арчибальд. Не нужно было приставлять ее к нему. Видимо, в этот раз вы переоценили свои безусловно выдающиеся способности к манипулированию, – Эмили говорила с такой интонацией, которой я у нее никогда не слышала. Самоуверенно, с превосходством над Армстронгом, что было невероятно в сложившихся обстоятельствах. Я думала, Эмили – жертва, но, кажется, это Армстронга надо спасать.

– Это была единственная лазейка, – огрызнулся Армстронг. – Мне нужно было каким-то образом выманить ее из комнаты, чтобы хорошенько все там обыскать. Найти хоть какую-нибудь зацепку, хоть что-то, что могло бы навести меня на след.

– И что? Мы что-то нашли? – в словах Эмили была слышна издевка. – Неужели вы и в самом деле всерьез думали, что эта простушка Анна тоже охотится за сокровищами Холла? Да она, скорее всего, когда вскрыла этот злополучный склад с медикаментами, просто хотела…

– Заткнись, Эмили! – взревел главный врач, с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев. – Хватит болтать чепуху! Просто ищи тайник или что-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающее тайник. Мне совершенно плевать, что там на уме у этой дурочки Анны. Сейчас нам необходимо сосредоточиться на главном.

– А я сказала, что у нее на уме. Отдайте ей опеку над этим мальчишкой, и она исчезнет с глаз долой. А там и Дорн отправится к праотцам без ее заботы, – прошипела Эмили, словно змея.

Меня будто окатили ледяной водой. Дорн… Проклятие… Он специально приставил меня к Эдварду и переселил к нему в палату, чтобы обыскать мою комнату без проблем. Но почему Эмили не сделала этого ранее? Ведь она жила в ней одна до моего появления. Хотя, может быть, они тогда еще не знали, что тайник в доме. Остается только гадать и предполагать.

Что вообще творится в этом проклятом месте?

Осознание опасности заставило мобилизоваться. Я, словно тень, сливаясь с темнотой, медленно, предельно бесшумно начала пятиться к выходу из библиотеки. Каждый звук – малейший, едва слышный скрип подгнившей половицы, легкий шелест ткани плаща – казался в этой удушающей тишине оглушительным, как выстрел. Сердце колотилось в груди, я боялась, что его стук будет слышен на другом конце госпиталя.

К счастью, дверь в библиотеку осталась приоткрытой. То ли в своем яростном споре Армстронг и Эмили упустили эту деталь, то ли им было все равно. Я, стараясь не производить ни малейшего шороха, осторожно выскользнула наружу, в темный и манящий своей неизвестностью коридор.

Покинув библиотеку и опасное крыло, я почти бегом бросилась по коридору, подальше от злополучной библиотеки, от зловещих Армстронга и Эмили, от тайн и заговоров. Только когда почувствовала, что удалилась на достаточно безопасное расстояние, я, наконец, остановилась, прислонилась спиной к холодной стене и попыталась отдышаться. Кажется, я узнала сегодня значительно больше, чем рассчитывала, когда шла в библиотеку.

Я вернулась в палату, словно вор. Дверь тихо скрипнула, будто шепнула мое имя в ночной тишине. Даже этот шорох показался мне раскатом грома, предвещающим беду. Я скользнула в полумрак палаты, стараясь не задеть ни один предмет, не создать ни малейшего звука, который могло бы нарушить зыбкий сон обитателей этого места.

Цель – моя узкая койка за ширмой, мой личный жалкий оазис в этом море безумия. Там, за этой хлипкой перегородкой, я могла позволить себе хоть ненадолго укрыться от чужих глаз и собственных страхов, дать свободу мыслям. Я почти достигла ее, почувствовала прохладу ткани, отделяющей меня от хаоса, когда услышала тихий, но четкий голос, рассекающий ночную тишину как лезвие:

– Гуляла?

Меня словно парализовало. Я замерла, как испуганный зверь, застигнутый врасплох в свете прожектора. Медленно, с тяжестью, которую ощущала всем телом, обернулась. Эдвард полусидел на своей кровати. Свет луны, проникающий сквозь неплотно задернутые шторы, играл на его бледном лице, делая его черты еще более тонкими и печальными, словно высеченными из лунного камня. Он казался призраком, заблудившимся во времени.

– Я не спал, – сказал он, заметив мое замешательство и осознав, что я что-то скрываю. – Просто лежал, думал. А ты… где ты была в этот поздний час, Анна?