Я попала в свекровь (СИ) - "Diva"

​— Ты так и будешь сидеть? — спросила сестра, не оборачиваясь.

​Валерия тяжело подняла взгляд:

​— А что конкретно я должна делать? — спросила она сухо.

​Женщина выключила конфорку, поставила глубокую тарелку на стол и села напротив:

​— Есть, например. Для начала.

​Валерия посмотрела на исходящий паром суп и невольно, горько усмехнулась:

​— Весь мой мир рушится к чертям, а ты буднично предлагаешь мне пообедать.

​— Мир не рушится, — возразила сестра, пододвигая ложку ближе к её руке. — У тебя просто тяжелый, переломный период.

​Валерия вскинула голову, в её глазах вспыхнул гнев:

​— Тяжелый период?! Меня с позором уволили. Счетов становится всё больше, финансовое дно всё ближе. Люди, на которых я ставила, трусливо отворачиваются!

​— Люди не отворачиваются, Марина.

​— Да неужели?

​Она подалась вперед с такой яростью, что ножки стула с противным скрипом проехались по полу:

​— Тогда где они все?

​Сестра молчала несколько мгновений, глядя на неё с глубоким сочувствием:

​— А они действительно были рядом? — спросила она негромко. — Или они просто были тебе полезны, а ты — им?

​Этот тихий вопрос ударил резко, сильнее любого яростного крика.

​Валерия открыла было рот, собираясь ответить резко, едко, в своей привычной манере, но воздух словно застрял в легких. Слова не вышли. Потому что впервые в жизни она искренне не знала ответа.

​В памяти беспорядочным калейдоскопом закружились бесконечные звонки, деловые встречи, стратегические договоренности, лица партнеров. И чем дальше продвигался этот мысленный поток, тем отчетливее становилось удушающее ощущение абсолютной, звенящей пустоты. Никто не пришел. Ни один человек. Кроме женщины, которая сейчас сидела напротив.

​Сестра поднялась, обошла обеденный стол и мягко, но уверенно положила ладонь ей на подрагивающее плечо.

​— Марин... — позвала она тихо, и в этом имени, сорвавшемся с её губ, послышался странный, потусторонний отзвук. — Ты всё время пытаешься удержать этот огромный мир собственными руками. Но иногда нужно просто позволить кому-то быть рядом.

​Валерия порывисто отвернулась. Расправленные до этого плечи едва заметно дрогнули. Она до боли сжала губы, сдерживая подступающие слезы:

​— Я... не умею так, — произнесла она глухо, почти беззвучно.

​На кухне воцарился абсолютный покой. Сестра больше не произнесла ни слова. Она просто шагнула вперед и крепко, материнским жестом обняла её. И Валерия впервые в жизни не оттолкнула это тепло.

​В то же самое время Марина стояла возле панорамного окна в залитой мягким светом гостиной и отрешенно смотрела на улицу, совершенно не замечая бьющих по стеклу капель дождя. За спиной раздавались голоса Максима и Алины, но в них больше не было слышно отголосков затяжной, изнуряющей войны.

​— Ты сегодня какая-то странная, — заметил Аркадий, бесшумно подходя со спины.

​Марина повернулась к мужу:

​— В каком смысле?

​Он остановился вплотную, заглядывая в её уставшие глаза:

​— Будто уходишь от нас куда-то очень далеко в свои мысли.

​Марина поспешно отвела взгляд. Она не могла объяснить, но внутри происходило нечто необъяснимое, пугающее. Словно всё то, что она долгие месяцы по крупицам собирала, склеивала и удерживала колоссальным усилием воли, наконец-то встало на свои законные места.

​Алина вошла вглубь комнаты и опустилась на диван рядом с Максимом, не оставляя между ними прежней, подчеркнуто враждебной дистанции. Мужчина бережно повернулся к ней:

​— Давай попробуем начать всё заново? — попросил он тихо.

​Алина всматривалась в его лицо несколько секунд, а затем осторожно, доверчиво переплела свои пальцы с его ладонью.

​Марина завороженно смотрела на детей. Их семья больше не трещала по швам. Ей больше не нужно было закрывать собой дыру и спасать дымящиеся руины. Она уже выполнила свой долг. Она спасла их всех.

​И в это мгновение в груди Марины что-то резко, судорогой сжалось. Земля мгновенно ушла из-под ног, а перед глазами поплыла сплошная черная пелена.

​Аркадий чудом успел среагировать и подхватил её обмякшее тело за плечи, теряя контроль от подступившей паники:

​— Валерия!!! — в ужасе закричал он, сам не понимая, почему зовет её этим именем.

​Марина судорожно зажмурилась. И где-то в немыслимой, недосягаемой дали словно с оглушительным звоном треснуло толстое зеркальное стекло.

Глава 35

Валерия сидела на кухне без движения, пока сестра Марины стояла рядом и молча перебирала посуду в раковине. В квартире воцарилась непривычная тишина, но теперь этот покой не раздражал так сильно, как прежде. Пространство больше не казалось пустым. Оно было наполненным — чужим присутствием, мерным журчанием воды, мягкими шагами и тем редким умиротворением, которое невозможно купить, вытребовать или сымитировать.

​— Ты так смотришь, будто собираешься озвучить что-то судьбоносное, — произнесла сестра, тщательно вытирая пальцы полотенцем.

​Валерия подняла голову, вглядываясь в её черты:

​— Зачем ты приехала на самом деле? — спросила она тихо.

​Женщина нахмурилась:

​— Я ведь уже отвечала.

​— Нет, — Валерия Аркадьевна покачала головой. — Не так. Давай без дежурных фраз.

​Сестра медленно опустилась на стул напротив:

​— Потому что ты моя семья. И когда близкому человеку по-настоящему плохо, нормальные люди просто берут и приезжают.

​Валерия отвела взгляд. Пальцы судорожно сжались вокруг остывшей керамической кружки:

​— А если этот человек годами сознательно делал окружающим больно?

​Сестра посмотрела на неё в упор — пристально, без капли осуждения:

​— Значит, теперь он может начать поступать иначе.

​Валерия выдавила усмешку, лишенную прежней ядовитой жесткости:

​— Всё-то у тебя в жизни просто.

​— Нет, — качнула головой женщина. — Просто люди не обязаны оставаться одинаковыми до гробовой доски.

​Валерия опустила голову. Перед глазами плотным потоком начали всплывать чужие лица. Максим. Алина. Аркадий. И её собственное, прежнее отражение в зеркале. Холодное. Властное. Постоянно требующее подчинения и тотального контроля. Она вспомнила, как ломала людей, как смотрела на подчиненных исключительно с внизу верх, как годами ошибочно принимала чужой животный страх за искреннее уважение.

​И впервые за всё время внутри не поднялось привычного желания защититься, найти оправдания. Вместо этого в груди осело что-то невыносимо тяжелое.

​— Я была чудовищным человеком, — прошептала она в пустоту.

​Сестра вздрогнула:

​— Марин...

​— Нет, — Валерия перебила её, закрывая лицо ладонями. — Нет, не перебивай, дай мне выговориться.

​Голос предательски сорвался:

​— Я методично уничтожала всё, к чему прикасалась, и даже не замечала этого. Я осталась в этой пустоте не потому, что мир несправедлив, а люди плохи. А потому, что я сама, своими руками оттолкнула каждого.

​Сестра бережно накрыла её дрожащую кисть своей ладонью:

​— Теперь ты не одна.

​И в это мгновение в квартире внезапно потемнело. Лампочка над обеденным столом судорожно мигнула один раз. Затем второй. А после свет вспыхнул с такой

ослепительной, режущей силой, что Валерия вынуждена была зажмуриться.

​Марина распахнула глаза, совершая судорожный вдох.

​В грудную клетку будто с размаху ударил тяжелый молот. Голова нещадно кружилась, а голоса вокруг звучали так, словно пробивались сквозь толщу воды:

​— Валерия!

— Воды принесите скорей!

— Осторожно, держите её!

​Валерия с трудом моргнула, пытаясь скоординировать движения, и сделала попытку приподняться. Аркадий сидел на полу рядом, намертво удерживая её за плечи. Максим замер у дивана. Алина дрожащими руками держала стакан с водой.