Но сегодня на кону стоит не только древний камень этого Ущелья.
Первые стрелы вспарывают небосвод ровно в тот момент, когда тонкий солнечный луч касается заснеженных пиков.
Черные, с длинным вороновым оперением, они обрушиваются на нас смертоносным дождём, впиваясь в каменные зубцы и оставляя за собой тлеющие багровые шлейфы. Магические заряды.
— Щиты! — резкий, усиленный акустикой крик Линды разносится над крепостью. — Держать купол!
Воздух над нами взрывается ослепительной синевой. Полупрозрачный магический свод с гулом разворачивается над замком, и следующие сотни стрел разбиваются о него с оглушительным треском, осыпаясь вниз бесполезным дождём искр.
Но это лишь прелюдия. Лес внизу оживает.
Деревья словно изрыгают из себя армию Эониса. Они выходят ровными, безжалостными шеренгами. Поднятые щиты поглощают скудный свет, обнаженные мечи жаждут крови. Земля начинает мелко дрожать — тяжелая конница срывается в галоп, и её мерный гул бьет барабанной дробью прямо по натянутым нервам.
В самом центре этого железного моря, на громадном вороном коне, возвышается Эонис.
Даже сквозь пелену утреннего тумана я вижу его лицо. Вижу эту знакомую с детства, леденящую душу полуулыбку человека, внутри которого не осталось ничего живого. По обе стороны от него гарцуют маги в поглощающих свет мантиях. Их руки вскинуты к небесам, стягивая рубиновые нити разрушительной энергии.
— Первая линия — к бойницам! — ревет начальник стражи. — Лучники!
Наш ответный залп со свистом уходит в бледное небо. Стрелы смертоносной дугой обрушиваются на наступающих. Звенят пробитые доспехи, слышатся первые крики, строй на секунду ломается... и тут же смыкается вновь, перешагивая через павших.
Они прекрасно знают, что это марш смерти. И всё равно идут.
— Игнар!
Голос Линды врывается в мое сознание по магической связи, резкий и сорванный от паники.
— Что?!
— Западная стена! Там... защита пробита!
Резко оборачиваюсь. На западном фланге, там, где древняя кладка дала слабину еще в прошлую зиму, чужеродный багровый свет вкручивается в наш синий купол, словно раскаленное сверло. Пронзительный визг рвущейся магии, и защита лопается, осыпаясь стеклянной пылью. Маги Эониса нашли уязвимость.
— Держать брешь! — мой рык разносится над двором. Я уже бегу туда, перепрыгивая через ступени по три за раз. — Я сам!
Западная стена встречает меня металлическим лязгом, криками боли и запахом свежей крови.
Враг уже здесь. Десяток закованных в сталь берсерков прорвались в пролом, безжалостно тесня моих людей. Я обнажаю меч, и в ту же секунду сдерживаемый внутри зверь срывается с цепи.
Мощный рывок, и мой клинок с хрустом рассекает ключицу первого нападающего. Второй, третий... Я перестаю быть полководцем, превращаясь в чистый инстинкт. Руки работают сами собой, клинок поет страшную песню. Я чувствую, как теплая кровь брызжет на лицо, как стоны умирающих сливаются в один сплошной, оглушающий гул.
Но их становится только больше.
Они карабкаются по осадным лестницам, лезут по веревкам с остервенением обреченных. Я ловлю их взгляды — молодые, искаженные страхом и злобой. Этим парням не нужна моя смерть. Им нужен только приказ их безумного лорда.
— Отступаем к центральной башне! — в панике вопит кто-то из моих сержантов.
— Нет! — мой голос срывается в звериный рык. — Ни шагу назад!
Первобытная сила поднимается из самых недр души, раскаленной лавой сжигая человеческое сознание. Ослепительная вспышка боли, кости трещат, перестраиваясь, кожа вспыхивает броней непробиваемой черной чешуи. Пальцы удлиняются, выпуская смертоносные когти.
Игнар-человек растворяется в пламени.
Я — дракон.
Громадные крылья со страшным хлопком разворачиваются за спиной, потоком воздуха сметая врагов со стены, как сухие листья. Я распахиваю усеянную клыками пасть, и ревущее всепожирающее пламя вырывается наружу. Оно жадно слизывает всё на своем пути, дерево лестниц трещит и рассыпается углем, сталь доспехов плавится, крики ужаса тонут в реве огня.
Но их слишком много. И среди этого хаоса я чувствую брата.
Эонис взмывает в небо, сбрасывая человеческую оболочку. Передо мной предстает его истинный облик. Громадный, покрытый шрамами ящер. Такой же, как я, но старше. Жесточе. Насквозь прогнивший от алчности.
— Брат, — его шелестящий, насмешливый голос проникает прямо в мой мозг, царапая сознание. — Ты до сих пор истекаешь кровью ради того, что никогда не было твоим по праву.
— Убирайся, — мысленно рычу я, отталкиваясь задними лапами от каменной кладки, которая крошится под моим весом. — Пока еще можешь.
— Не могу, — скрежещет его мысль, отдаваясь тупой, звенящей болью в моих висках. — Я пришел забрать свое.
Он атакует первым, с размаху врезаясь в меня в воздухе.
Удар такой силы, что из легких выбивает остатки воздуха. Мы сцепляемся в смертоносный клубок из крыльев, когтей и клыков. Звук рвущейся перепончатой ткани смешивается с оглушительным рыком. Его когти с омерзительным скрежетом вспарывают мою чешую, оставляя глубокие, кровоточащие борозды. Запах серы и жженого мяса забивает ноздри. Плечо взрывается агонией, но я не отступаю. Изворачиваюсь, чувствуя вкус собственной крови во рту, и вцепляюсь челюстями в основание его крыла. Рву на себя.
Эонис издает пронзительный визг, извивается всем своим исполинским телом, и сокрушительный удар его шипованного хвоста обрушивается мне прямо в грудь.
Воздух со свистом покидает легкие. Хватка слабеет, и мы, сплетясь в смертельном объятии, камнем падаем вниз.
Двор замка встречает нас глухим, дробящим кости ударом и фонтаном каменных осколков. Я физически ощущаю, как трещат мои ребра, прошивая тело ослепительными вспышками боли. Мир перед глазами кружится, смазывается в одно пульсирующее кровавое пятно, сквозь которое проступают очертания победителя.
Эонис нависает надо мной. Его колоссальная тень застилает бледное утреннее солнце. В глубине его разинутой пасти уже зарождается, пульсируя раскаленным золотом и ядовитым багрянцем, огонь.
— Ты всегда был ничтожно слаб, — шипит его мысль, отдаваясь в моей голове насмешливым, торжествующим эхом. — Слишком мягкотел. Всегда скулил и жалел тех, кто не заслуживает ни капли твоего внимания. Очередная ошибка, которая будет стоить тебе жизни.
— А ты... — выдыхаю я, концентрируя скудные остатки угасающей силы в один отчаянный, дикий бросок, — всегда был безнадежно слеп.
Я бью снизу вверх. Туда, где чешуя на его шее тоньше всего, в незащищенное горло. Свист когтей, хруст, и Эонис с влажным, булькающим хрипом отлетает назад, всей своей многотонной тушей врезаясь в крепостную стену. Древняя кладка не выдерживает, осыпаясь градом булыжников и удушливой серой пылью, которая мгновенно застилает глаза.
Я пытаюсь подняться. Лапы дрожат, отказываясь держать вес тела. Горячая, густая кровь ручьями стекает по изодранной чешуе, заливая глаза, капая на истерзанную землю. Каждый вдох, как удар кривым ножом под ребра.
И в этот самый миг, там, глубоко в груди, где пульсирует наша незримая связь, меня прошивает электрический разряд.
Моя Лена.
Я с трудом поворачиваю тяжелую, увенчанную рогами голову, и мое драконье сердце пропускает болезненный, судорожный удар.
Она стоит у разбитых ворот. Маленькая, немыслимо хрупкая в своем простом светлом платье на фоне бушующего инферно из дыма, сажи и чужой крови. В ее руках нет ни меча, ни защитного амулета, ни даже крошечного кинжала.
Только она сама и что-то ещё. То, от чего перехватывает дыхание даже у повидавших смерть воинов.
Свет.
Густой, теплый, льющийся из-за её спины вопреки всем законам магии этого мира. Золотистое сияние мягко, но непреклонно струится сквозь завесу копоти, словно живое дыхание, отталкивая от нее клубящуюся тьму.
— Уходи! — крик-рык вырывается из моей изодранной глотки, разрывая горло кровью. Это не приказ командира, это первобытный вопль отчаяния.
