— Я не сбегала. Меня отшвырнуло отдачей чужой магии. Я трое суток пролежала в лесу, глотая грязь. Если бы не случайные охотники из приграничья, я бы сдохла там, в овраге.
— Сердце разрывается от жалости.
Она вдруг подается вперед, изучая мое лицо с новым, уже не наигранным интересом.
— А в тебе есть сталь. Неожиданно. Игнар всегда предпочитал покладистых, удобных женщин.
— Игнар не выбирал тебя. Никакую из твоих версий. Твоя суть была фальшивкой, навязанной иллюзией. Равно как и так называемая «близость». Я не терплю суррогатов ни в чувствах, ни в жизни.
Она осекается. Повисает тяжелая пауза.
Смотрю на нее и пытаюсь пробиться сквозь броню из шелка и высокомерия. В ее глазах, если присмотреться, нет ни раскаяния, ни гордости. Там плещется застарелый, разъедающий душу животный страх. И усталость.
— Эонис принудил тебя? — спрашиваю тихо.
Ариэла вздрагивает, словно я ударила ее наотмашь. Тонкие пальцы до побеления вцепляются в подлокотники кресла.
— Я была никем, — голос теряет певучесть, становится сухим и ломким. — Дочь проигравшегося в пух и прах лорда из северного захолустья. Эонис вытащил меня из нищеты. Платья, статус, драгоценности... Он сказал, что от меня требуется малость — стать тенью его брата. Слушать. Запоминать. Передавать.
— Всего лишь.
— Я клянусь, я не знала истинных масштабов его замысла! — Ариэла сбрасывает маску ледяной принцессы. Теперь передо мной сидит сломленная женщина. — Я думала, это просто политика. Обычный шпионаж. Узнать о союзах, пересчитать армию. А потом... потом я поняла, что он хочет его убить. И мостиком к этому убийству стану я. Моя фальшивая связь.
— И ты продолжала играть эту роль.
— Я хотела жить! — выкрикивает она, в ее глазах блестят злые, отчаянные слезы. — Эонис не прощает сомнений. Если бы я попыталась выйти из игры, он вырезал бы мою семью. У меня мать парализована. Младшей сестре двенадцать лет! Что, по-твоему, я должна была сделать?!
Молчу, чувствуя, как удушливая волна эмпатии гасит мой гнев. Я вижу не чудовище. Я вижу пешку, которую безжалостно двигали по чужой доске, купив за шелка и призрачную безопасность.
Запуганную, потерянную женщину.
Пламя в камине тихо трещит, отбрасывая на лицо Ариэлы дрожащие тени.
— Почему ты пришла именно сейчас? — нарушаю повисшую тишину. — Могла бы затаиться. Дождаться исхода.
— Потому что Эонис проиграет, — произносит она так тихо, что мне приходится сделать шаг навстречу. — Я видела его армию. Видела его магов, пустых и жестоких. И я видела вас двоих. Вчера, на поле.
— Что ты могла там увидеть?
— Связь. — Она поднимает голову, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде больше нет ни капли прежнего высокомерия. — Подлинную. Не ту вышколенную иллюзию, которую я изображала годами. В вас есть сила, Илва. Такая, до которой Эонису никогда не дотянуться. И если вы выступите вместе, у вас есть шанс выстоять.
— А если мы проиграем?
— Тогда он сожжет здесь все дотла. И меня — в первую очередь. Я слишком много знаю о его методах, и я ему больше не нужна.
Задумчиво скрещиваю руки на груди. В поступке Ариэлы есть отчаянная, животная логика.
— Чего конкретно ты хочешь в обмен на информацию? И что именно можешь предложить?
В ее глазах вспыхивает судорожный проблеск надежды.
— Я знаю слабые звенья в его магической цепи. Знаю, где конкретно будут стоять боевые тройки, какие плетения они используют первыми. Я могу сдать всё. Всю его расстановку. — Ариэла судорожно вздыхает. — А взамен... просто позвольте мне исчезнуть. Дайте лошадь, скромные припасы, немного золота и гарантию, что меня не станут преследовать. Я не прошу прощения. Не строю иллюзий. Я прошу только шанс начать все с чистого листа. Где-нибудь очень далеко отсюда.
Смотрю на нее долгим, оценивающим взглядом. Она не лжет. Ее отчаяние слишком осязаемо, слишком горько, чтобы оказаться искусной игрой.
— Я поговорю с Игнаром, — наконец отвечаю, чеканя каждое слово.
— Он не согласится. Он убьет меня на месте, — Ариэла бледнеет так, что становится похожа на призрака.
— Согласится, — я разворачиваюсь к выходу. — Если я обосную ему, почему это необходимо. Но запомни одно, Ариэла. Меня не интересуют твои слезы. Если твои слова — ловушка, и из-за них погибнет хоть один наш человек… ты видела, на что способен Игнар. И поверь, я в защите того, что мне дорого, буду куда безжалостнее.
Она судорожно сглатывает, опуская взгляд.
— Жди здесь. И не вздумай делать резких движений.
Выйдя в прохладный коридор, я почти сталкиваюсь с Линдой. Женщина стоит, прислонившись к каменной кладке, скрестив руки на груди. Лицо ее непроницаемо.
— Я слышала каждое слово, миледи, — произносит без предисловий. — Будем откровенны, вы верите этой змее?
— Я верю не ей, Линда, — прикрываю глаза, чувствуя, как начинает пульсировать кровь в висках от нервного напряжения. — Я верю ее ужасу. Я видела такой взгляд раньше. В моем мире, в хосписах, когда люди осознают неизбежность конца и цепляются за соломинку.
— Умирают по-разному, миледи. Враг может врать до последнего вдоха.
— Да. Но страх смерти, когда тебе есть кого защищать, всегда выглядит одинаково.
Линда смотрит на меня с промелькнувшей тенью глубокого уважения.
— Что скажете лорду Игнару?
— Выложу все как есть.
***
Игнар находит меня в библиотеке спустя полчаса.
Он не входит, а врывается, как ураган. От него пахнет морозным ветром, оружейным маслом и яростью. Глаза полыхают опасным, нечеловеческим золотом, желваки нервно перекатываются на скулах.
— Ты говорила с ней?! Одна? Без стражи в комнате?! — он оказывается рядом в два широких шага, схватив меня за плечи, жестко, но не причиняя боли. — Лена, ты в своем уме? Она могла пронести яд! Могла использовать скрытый артефакт смертника!
— Не могла, — спокойно накрываю его напряженные руки своими, мягко поглаживая костяшки. В отличие от его импульсивности, внутри меня сейчас лишь холодный расчет. — Отпусти, пожалуйста. Она пришла не за моей головой. Она пришла торговаться за свою жизнь.
— Ариэла? Торговаться? — он издает короткий, лающий смешок, в котором нет ничего, кроме горечи. — Ты не понимаешь, во что лезешь. Эта женщина три года делила со мной постель, заглядывала в глаза и клялась в верности, тайно составляя донесения для ублюдка, который мечтает меня уничтожить!
— Я прекрасно понимаю твою ярость, Игнар. И я не прошу тебя прощать ее, — выдерживаю его тяжелый взгляд, не отводя глаз. — Нам не нужно ее покаяние. Нам нужна её информация. Она знает слабости боевых троек Эониса.
Он замирает. Золотое свечение в глазах медленно начинает угасать, уступая место холодному разуму полководца, который привык прислушиваться к дельным советам.
Я коротко и сухо излагаю всё. Про больную мать, про сестру, которую Эонис держит в заложниках, про страх Ариэлы и предложенную ею сделку. Игнар слушает, не перебивая, только его челюсть сжимается все сильнее с каждым моим словом.
— И ты считаешь, что этот риск оправдан? — спрашивает он, когда я заканчиваю.
— Эмоции сейчас наши главные враги, — отвечаю, глядя на него с абсолютной серьезностью. — Она предала. Да. Но если в ее словах есть хотя бы зерно правды, эти крупицы информации могут завтра сберечь жизни твоих людей. Наших людей. Если она солгала, она больше никогда не увидит рассвет. Выбор за тобой.
Игнар смотрит на меня долго, оценивающе, словно видит впервые.
— Иногда мне кажется, — хрипло произносит он, качая головой, — что твой разум острее любого меча в моей оружейной.
— Это констатация факта, — позволяю себе слабую улыбку и прижимаюсь к его жесткой кирасе. — Пойдем. Проведем допрос.
Ариэла вздрагивает и вжимается в спинку кресла, когда мы входим в малую гостиную. При виде Игнара ее и без того бледное лицо становится пепельным.
Тяжелая, подавляющая аура дракона заполняет комнату.
Он просто останавливается напротив нее, возвышаясь темной скалой, и говорит пугающе тихим, ровным голосом:
