Я делаю шаг ближе, сокращая дистанцию. В груди тяжелым осадком ложится осознание цены, которую, возможно, придется заплатить. Но вместо паники приходит холодная, кристальная ясность ума. Я не собираюсь успокаивать его пустыми фразами.
— Ты не обрекаешь их на смерть, Игнар, — говорю я, глядя прямо в его потемневшие глаза. — Эонису нужна не просто власть. Ему нужно сломать саму суть того, что ты здесь построил. Если ты отдашь меня, ты покажешь своим людям, что поддался террору. Что твои принципы можно купить угрозой. Защищая меня, ты защищаешь саму идею того, ради чего они за тобой пошли. Безопасности больше нет, выбор только в том, как именно принять удар.
Он молчит. Только мышцы на его челюсти ходят желваками.
Игнар — правитель, обладающий колоссальной разрушительной мощью, но сейчас я вижу в нем зрелого мужчину, чей функциональный страх, не проиграть войну, а подвести тех, за кого он взял ответственность.
— Мы будем драться, — продолжаю я ровным, непреклонным тоном. — И мы будем делать это вместе.
— Лена... Это не должно было стать твоей войной.
— Теперь это факт. Отбросим иллюзии. У нас есть преимущество, которое твой брат в своей абсолютной социопатии просто не способен просчитать.
— Какое?
— Наша связь не односторонний инструмент. Он привык забирать, подчинять и выкачивать ресурс, потому что внутри него ничего нет. Но мы не паразитируем друг на друге. Мы опора. У нас есть смысл, за который стоит стоять до конца. У него только интеллектуальный голод и пустота. Эту разницу невозможно компенсировать ни одной армией.
Игнар смотрит на меня долго, словно заново переосмысляя, кто именно стоит перед ним. Взгляд его теряет свою свинцовую тяжесть, сменяясь чем-то глубоким, живым и бесконечно уважительным.
Он притягивает меня к себе, не отчаянным жестом защитника, прячущего слабую добычу, а с уверенной силой партнера, который понял, что ему больше не нужно нести весь мир в одиночку.
— Ты поразительная женщина, — звучит его тихий, хриплый голос у моего виска.
— С нами обоими всё будет в порядке.
Я чувствую, как его грудная клетка вздрагивает от короткого выдоха, похожего на смешок. Оцепенение, сковывающее его последние полчаса, разбивается, пропуская кислород и жизнь.
Я обращаю взгляд к горизонту, туда, где за линией леса скрылся вестник войны. Под кожей, в самом центре груди, медленно и надежно пульсирует магия, пробужденная ритуалом. Она больше не чужая. Она стала моей собственной силой.
Еще недавно, в моей прошлой жизни, в которой не было ни драконов, ни магии, меня преследовал липкий страх. Страх так и не встретить своего человека, страх упустить время, остаться один на один с тишиной пустой квартиры и несбывшейся мечтой о семье и детях. Но сейчас, стоя на пороге кровавой осады в чужом мире, я понимаю, что этот страх исчез без следа. Я нашла то настоящее и глубокое, что искала.
Завтра начнется битва.
Завтра этот мир попытается попробовать нас на прочность.
Но сегодня мы здесь. Мы сделали свой взрослый, осознанный выбор, и мы встретим этот рассвет равными. И этого более чем достаточно.
Глава 34. Предательство в стане
Утро после встречи с Эонисом выдается серым, промозглым и пугающе тихим. Той самой звенящей тишиной, которая всегда предшествует буре.
Я стою у высоких окон в покоях Игнара и смотрю, как низкие, тяжелые облака брюхом скребут по острым каменистым пикам. Где-то там, за этой пеленой тумана, скрывается чужая армия. Три сотни тяжелой конницы, маги боевого круга и человек с пугающе пустыми глазами, искренне считающий, что я — лишь вещь, на которую он имеет право.
Игнар ушел еще до рассвета. Нужно было проверить укрепления, стянуть резервы, отдать последние, самые тяжелые распоряжения. Я слышала, как он одевался в полутьме, стараясь не звенеть пряжками доспехов. Слышала, как его шаги замерли у кровати. Он стоял так несколько долгих минут, и я чувствовала на себе его тяжелый, обжигающий взгляд.
Я не спала. Я зажмурилась до боли под веками, боясь, что если открою глаза и увижу его лицо сейчас, с этой тенью предстоящей смерти, моя выдержка даст трещину. Слишком многое поставлено на карту. Не только наши жизни, но и то будущее, которого у меня никогда не было в прошлом мире. Мечта о настоящей семье, о доме, о детском смехе — все это сейчас зависит от исхода грядущих суток. А слезы слишком непозволительная роскошь для женщины, которая решила разделить судьбу с правителем.
— Миледи...
Голос Норы звучит так робко, что я вздрагиваю, выныривая из мыслей.
— Нора? Что-то случилось? — оборачиваюсь. Служанка мнется у порога, нервно комкая в пальцах белоснежный край передника.
— Я принесла завтрак, миледи. И тут... — она сглатывает. — Гостья.
— Гостья? — я хмурюсь, отходя от окна. — Кто в такой день осаждает замок?
— Господин велел никого не пускать, но она... она непреклонна. Требует вас. Утверждает, что принесла сведения, от которых зависят жизни.
Холодок дурного предчувствия скользит по позвоночнику.
— Как она выглядит?
— Красивая, — не задумываясь выпаливает Нора. — Она жила у нас некотрое время, разделяя своем место рядом с лордом.
Сердце пропускает болезненный удар, а затем бьется ровно и тяжело.
— Ариэла.
Нора лишь виновато опускает голову вниз, словно это она позвала эту женщину к нам в дом.
— Где она сейчас?
— В малой гостиной. Я не знала, куда ее вести, стражи у ворот растерялись, господина в замке нет...
— Ты все сделала правильно, Нора, — мой голос звучит неожиданно холодно и властно. — Никому не говори о ней. Я сама с этим разберусь.
— Миледи, может, дождаться лорда Игнара? — служанка семенит следом, ее голос дрожит от паники. — Она может быть убийцей!
— Может. — Я на секунду замираю в коридоре, чувствуя, как внутри ворочается незнакомая прежде, дремавшая сила. — Но если она пришла с миром, мой долг — выслушать ее до того, как Игнар снесет ей голову.
Малая гостиная на первом этаже, скрытая в тени тронного зала, встречает меня полумраком и запахом древесной золы. Стены, обитые темно-зеленым бархатом, глушат звуки.
Идеальное место для тайн. Хотя в последнее время их стало слишком много…
Я вхожу, не утруждая себя стуком.
Она стоит у камина ко мне спиной. Тонкий силуэт, роскошная волна волос, платье из сапфирового шелка, который искрится даже в полутьме. В каждом изгибе ее тела, в постановке головы сквозит порода и многолетняя привычка быть в центре внимания.
Услышав шаги, Ариэла оборачивается. Медленно, с расчетом, давая возможность оценить себя. Нора права, она обладает той совершенной, почти кукольной красотой, от которой веет холодом. Правильные черты, фарфоровая кожа, большие, обманчиво-наивные глаза.
И взгляд — умный, жесткий, сканирующий меня с ног до головы.
— Илва, — произносит она, и ее пухлые губы кривятся в подобии улыбки. — Или разумнее называть тебя Леной?
— Ариэла.
— Узнала, — она делает плавный шаг от камина, меряя меня взглядом. — Надо же. Я представляла тебя совсем иной.
— Какой же?
— Менее... монолитной. — Она изящно поводит плечом. — Иномирянка. Без магии крови, без подготовки, вырванная из привычной жизни. Я думала увидеть растерянную девочку. А ты стоишь и смотришь на меня, как волчица, защищающая свою стаю. Забавно.
— Я не намерена тратить время на светские пикировки. Зачем ты здесь?
Ариэла демонстративно вздыхает, словно я утомляю ее своей прямолинейностью, и опускается в тяжелое кресло, закинув ногу на ногу.
— Я пришла помочь.
— Помочь? — не сдерживаю колкой усмешки. — Ты? Женщина, которая три года лгала Игнару, изображая истинную связь, тайно носила шпионский артефакт, а в день решающего ритуала просто растворилась в воздухе?
Идеальная маска на мгновение трескается. В голосе Ариэлы прорезается глухое раздражение:
