Дальше пошло по накатанной. Я выиграл бой, потом ещё один. И вышел в полуфинал.
Полуфинальный противник был высокий мужчина лет сорока. Он держал дистанцию, и к нему так просто было не подойти. Работал сухо, экономно, без единого лишнего движения.
Первые два укола остались за ним. Я менял тактику на ходу и начал его провоцировать. Ложный выпад, отход. Ещё выпад, снова отход.
В итоге он не выдержал и провёл атаку. Я ушёл в сторону и уколол в запястье. Потом ещё раз, поймал на такой же провокации. И добил серией атак в конце боя.
Победа. Полуфинал был позади.
— Молодец, — подошёл ко мне Роман. — Остался финал. Надеюсь на тебя.
Я попил воды, передохнул и вышел на финальный бой.
Финальный бой достался мне против мастера спорта. Дениса Ковалёва из города Энгельса.
Я видел его в полуфинале. Высокий, поджарый, лет тридцати пяти. Левша, что само по себе неудобно. Но дело было не только в этом.
Ковалёв фехтовал очень странно, с такой техникой мне встречаться не приходилось. Он почти не двигался, стоял на месте и экономил каждый шаг. Клинок держал низко, словно ленился двигаться. И ждал.
Его полуфинальный соперник купился на эту вялость. Полез вперёд, раскрылся. И получил три укола за двадцать секунд. Встречные атаки у Ковалёва были молниеносными.
— К бою! — скомандовал судья.
Мы встали друг напротив друга, никто не спешил лезть в атаку.
Я сделал разведочный шаг. Ковалёв не шелохнулся. Только кончик его клинка чуть приподнялся. Я быстро сделал ложный выпад и вернулся назад.
Вовремя, ведь его встречная атака свистнула там, где я был мгновение назад. Скорость у него была невероятная. Я едва успел разорвать дистанцию.
Так. Понятно. Он не защищается вообще. Вся его игра построена на одном. Он бьёт в темп, на опережение, в открывающуюся руку.
Первый укол он взял именно так. Я атаковал в плечо, чисто и быстро. А его клинок оказался быстрее. Укол в предплечье, и счёт уже один-ноль в его пользу.
Он хорош.
Против такого стиля было два пути. Первый — переиграть в скорости. Второй — сломать сам его механизм. Он не должен знать, куда я собираюсь ударить.
Я начал атаковать с переводами. Показывал плечо, бил в бок. Показывал бок, уходил в руку. Второй укол он всё равно взял, слишком быстрый.
Но на третьей атаке я заметил кое-что. Перед своим встречным уколом Ковалёв делал микродвижение. Опускал локоть, буквально на сантиметр.
Вот оно. Это можно использовать.
Я пошёл в длинную атаку. Его локоть опустился. И в этот момент я оборвал атаку на полушаге. Замер.
Его клинок ударил в пустоту. А я довернул кисть и уколол в открытое запястье.
Счёт два-один в его пользу. Ковалёв посмотрел на меня с видимым интересом.
Дальше он перестал бить на каждую мою атаку, начал выбирать. Я перестал атаковать по-настоящему, сыпал ложными заходами. Начался безумный танец.
Счёт полз медленно. Три — три. Четыре — четыре.
Решающий укол.
Ковалёв изменил тактику первым. Шагнул вперёд, сам, впервые за весь бой. Атака была короткой и точной, в грудь.
Но я ждал именно этого.
Парад. Рипост в грудь.
— Победа — Краснов! — объявил судья.
Зал взорвался аплодисментами, я стянул маску. Ковалёв подошёл сам и крепко пожал руку.
— Давно меня так не читали, — сказал он. — Спасибо за хороший поединок. И с победой, заслужил.
— Благодарю, — кивнул я.
Дальше была церемония награждения, грамота и медаль. Затем я пошёл в душ и переодеваться.
Хороший турнир.
* * *
После турнира я поехал к Маргарите Семёновне. Портрет балерины ожидал финальных штрихов.
Балерина встретила меня в тёмно-зелёном платье, с идеальной осанкой.
— Сегодня закончим? — проговорила она.
— Да, — коротко кивнул я.
Я принялся за работу. Расставил краски, снял ткань с холста, взял кисть.
— Я всё-таки не хочу видеть себя старой, — капризно заявила балерина. — Я хочу быть молодой!
Нечто подобное она говорила мне и в прошлый раз, но тогда это было связано с её страхом закрытия театра. Сейчас же это был чисто женский каприз.
— Маргарита Семёновна, — сказал я. — На этом портрете не просто женщина. На нём та, кто танцевала перед полными залами. Та, чьё имя печатали на афишах. Та, кто прожил жизнь, которой позавидовали бы многие. Морщины — это не старость. Это доказательство, что вы жили.
— Ну вот, — вздохнула она. — Вы умеете убедить.
Через час портрет был закончен. Маргарита Семёновна вальяжно встала и подошла к нему. Долго стояла перед ним, рассматривала. Потом коснулась рамы кончиками пальцев.
— Спасибо, — просто сказала она.
Затем расплатилась и пригласила меня выпить чаю. Мы сели на кухне, и балерина внимательно посмотрела на меня.
— Юноша, вы где-то далеко, — заметила она. — Что-то вас тревожит.
— Есть некоторые проблемы, — пожал я плечами. — Это не страшно.
— Я прожила долгую жизнь, — сказала Маргарита Семёновна. — И знаю, что такое бояться будущего. Я боялась, что после театра моя жизнь кончится. А она продолжилась. Я боялась, что портрет меня состарит. А он меня обессмертил. Не бойтесь того, что ещё не случилось. Часто оно оказывается милосерднее наших страхов.
Я кивнул. Простые слова, но она попала в самую суть.
После чая я попрощался и ушёл. По дороге думал про видение Валеры и кровь на своих руках.
Что же может означать это будущее?
* * *
После Маргариты Семёновны я поехал на объект. Меня ждала роспись стены, и она не терпела отлагательств из-за Цеха.
Вениамин Маркович был уже там. Он работал над своей половиной, где были яркие краски и абстрактные формы.
Моя половина была другой, строгой и классической.
Сегодня мы перешли к той самой арке, которую обсуждали в прошлые разы. Работали несколько часов, полностью погрузившись в дело и позабыв обо всём.
— Знаете, Артём, — задумчиво сказал Вениамин Маркович. — Я ведь раньше думал, что искусство — это полная свобода. И что она не терпит никаких ограничений. А теперь понимаю, что ограничения нужны. Но и про свободу забывать не стоит, нужно искать баланс.
Лучше и не скажешь. Я молчал и думал над его словами. Совсем в другом ключе.
Сохранить Осколки или уничтожить? Это ведь две крайности. Одна ведёт к власти, другая к потере. А может, ответ был посередине.
Это стоило обдумать…
Мы проработали до темноты и разошлись. Оставалось ещё пара сеансов, и роспись стены будет закончена.
* * *
Понедельник начался с практики.
Анна Степановна встретила меня с хитрой улыбкой.
— Краснов, ты теперь у нас знаменитость, — объявила она. — Моя Юля всем подругам про тебя рассказала. В таких красках, что ты теперь лучший мастер города. Готовься к новым записям.
С записями проблемы и так давно не было. Я был даже рад, что обучил Лёху. Буду отправлять клиентов и к нему.
Улыбнулся и отправился на практику.
Сегодня я помогал в отделении хирургии. Хирург попросил меня отвезти на рентген мужчину в инвалидной коляске. По дороге мы с ним разговорились.
История его была тяжёлой. За один год он потерял бизнес, потом семью, а теперь начались и проблемы со здоровьем. Ревматоидный артрит, из-за которого ему было трудно передвигаться самому.
— Я раньше думал, что жизнь кончена, когда теряешь всё, — сказал он ровным голосом. — А потом понял простую вещь. Пока ты жив, у тебя есть ты сам. Это единственное, что нельзя отнять.
— И что дальше? — спросил я.
— Начал заново, — пожал плечами он. — Сейчас у меня маленькая мастерская, делаю мебель на заказ. Пытаюсь наладить отношения с женой. Всё решаемо, пока я жив.
— Это правильный подход, — кивнул я.
Разумеется, предложил ему татуировку, и он обещал подумать над этим.
