Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

По волчьим меркам Вулкан еще считался подростком, но вымахал больше любого из сородичей, которых я отправил к Праматери в Ижоре, когда стая полезла на конюшню Горчаковых. А по аспекту Вулкан тянул если не на целую стаю, то на полдюжины тварей уж точно.

Магия не просто тлела под шкурой, как у обычных огневолков, а просилось наружу, пробиваясь искрами и алыми отблесками. Не знаю, сколько звериных рангов Вулкан успел набрать, но даже взгляд его изменился. Если раньше в оранжево‑желтых глазах я видел послушание, то теперь они смотрели сурово и почти оценивающе. В глубине зрачков подрагивало пламя – и казалось, что Вулкан всерьез прикидывает: а правда ли двуногий, который когда‑то подчинил его себе, по‑прежнему сильнее?

Правда. Пока – правда. Я шагнул вперед, потянулся первородным пламенем – не атакуя, но давая понять, кто здесь главный. Аспект Вулкана отозвался мгновенно: дрогнул, попытался огрызнуться – и сдался. Младшая магия покорилась старшей – как всегда. Огенволк чуть наклонил голову, фыркнул, выдав из ноздрей клубы горячего пара, перемешанного с искрами – и сел.

Хвост нервно обмотал передние лапы, уши прижались к голове. Не от страха, скорее от досады – послушание давалось таежному зверю не без труда. И я чувствовал это, как чувствуют натяжение каната, который вот‑вот лопнет.

– Ваше сиятельство… – За спиной раздался тихий голос. – Можно мне подойти?

Ассистентка Воскресенского – я каким‑то чудом даже вспомнил ее фамилию – Ковалевская – стояла в двадцати шагах за нами, сжимая в руках толстую тетрадь. Невысокая, худенькая, в круглых очках с золотой оправой и безразмерном солдатском бушлате, из‑под которого торчал воротник серого свитера. Она смотрела на Вулкана во все глаза – и в этих глазах, увеличенных линзами, плескались две эмоции: восторг и ужас.

И вторая пока еще побеждала. Девчонка боялась до чертиков, и лишь преданность науке и лично профессору заставила ее выйти за ворота и приблизиться к зубастому таежному чудищу.

– Только осторожно, – сказал я. – И не трогайте зверя. Этого его гордость может и не перенести.

– Да, конечно… У меня и в мыслях не было!

Ковалевская торопливо кивнула, но с места не двинулась. И, судя по тому, как дрожала тетрадь в ее руках, спешить явно не собиралась. Зато Воскресенский не стал ждать приглашения дважды: рванул вперед – широко, размашисто, чуть скользя подошвами сапог по утоптанном снегу – и остановился в нескольких шагах от Вулкана.

Огневолк скосил на него желтый глаз. Профессор скосил на огневолка оба – и выражение его лица было таким, будто старику только что показали восьмое чудо света.

– Никогда… За всю жизнь – ни разу! – восхищенно проговорил Воскресенский. – Я и представить не мог, что кто‑то способен приручить зверя с аспектом – да еще и такого огромного и могучего… Я могу осмотреть? Вы позволите, друг мой?

Вопрос был адресован мне. Вулкана профессор, судя по всему, спрашивать не собирался.

– Попробуем. – Я повернулся к огневолку и снова потянулся аспектом – мягко, успокаивающе, будто поглаживал по загривку, только без рук. – Лежать.

Вулкан посмотрел на меня. Потом на Воскресенского. Потом снова на меня – с выражением, которое на человеческом лице наверняка означало бы что‑то: «А ты точно ничего не перепутал, двуногий?»

– Лежать, – повторил я, чуть нахмурившись.

Вулкан опустился. Явно без охоты и нарочито‑медленно: сперва согнул передние лапы, потом задние, завалился на бок, и от его тела по снегу разошлась волна жара. Черная шкура блестела от влаги – снег таял на ней, едва налипнув. Из широкой груди донеслось рычание – негромкое, утробное, на одной протяжно‑недоброй ноте.

Происходящее зверю явно не нравилось.

– Постарайся ничего мне не откусить, – сказал я, садясь рядом на корточки и опуская ладонь на горячий бок. – Хорошо?

Рычание стало чуть громче. Вулкан чуть приподнял губу, будто ненароком демонстрируя весьма убедительный арсенал зубов, однако нападать явно не собирался. Видимо, решил, что я собираюсь почесать ему брюхо – а такое обычно не возбранялось.

– Дмитрий Иванович, – Я повернулся к профессору, – Прошу. Только без резких движений.

Воскресенский подошел так, как подходят к святыне: медленно, почтительно – но без испуга. Опустился на одно колено, не обращая внимания на мокрый снег, склонился и осторожно сдвинул очки на кончик носа.

– Не могли бы вы слегка приподнять мех? – попросил он. – Вот здесь, на боку.

Я осторожно запустил пальцы в шерсть – горячую и такую плотную, что добраться до кожи оказалось непросто. Но именно этого, похоже, и хотел от меня профессор.

– Да, так я и думал. – Воскресенский удовлетворенно кивнул. – Софья Васильевна, подойдите. Это нужно видеть.

Ковалевския приблизилась – шаг, другой, третий – и остановилась за моей спиной, вытянув шею. Тетрадь она прижимала к груди, как щит.

– Видите? – Воскресенский ткнул пальцем, не касаясь шкуры. – Следы на коже. Вот здесь, и здесь – и дальше по всему боку, уходят к спине. Обычная ткань заменяется рубцами.

– Выглядит как шрам.

– Он и есть – в каком‑то смысле. Только не один, а сразу много тонких. – Профессор несколько раз взмахнул рукой, будто рисуя черточки. – Зверь рос слишком быстро. Масса увеличивалась с такой скоростью, что кожа не успевала нормально растягиваться. И организм латал ее, как умел. Так иногда бывает и у людей, когда кто‑то резко полнеет – но здесь масштаб совершенно иной. Полсотни килограммов за месяц‑полтора, если верить вашей оценке, друг мой. Это…

– Невозможно? – подсказал я.

– Еще совсем недавно я бы так и сказал.

Воскресенский выпрямился и поправил очки. В его глазах горело то самое выражение, которое я видел всякий раз, когда Тайга подбрасывала загадку, для которой не существовало готового ответа. Не страх, даже не опасение – азарт. Чистый, детский и ненасытный.

– Ни один организм не способен наращивать массу с такой скоростью без внешнего источника энергии. Обычный метаболизм просто не справится – не хватит ни пищи, ни времени. А значит…

– Вулкана кормит аспект, – закончил я.

– Именно! – Воскресенский хлопнул себя по колену. – Магия Огня, заключенная в теле, стимулирует рост тканей напрямую. Как… как удобрение для растений, если хотите. Только здесь удобрение – чистая мана, а растение – ваш замечательный зверь.

Вулкан, словно почувствовав, что говорят о нем, повернул голову и уставился на профессора. Из пасти вырвалась струйка дыма с парой задорно‑сердитых искорок, но Воскресенский даже не дрогнул.

– Что ж… ожидаемо, – вздохнул я. – Твари становятся крупнее.

Кости у дуба, челюсть огневолка размером в локоть, чайка, способная поднять в воздух оленя. Три примера за одну вылазку на север. Четвертый – ящер, которого мы уложили у Орешка. И пятый – Вулкан. До встречи с ним я еще пытался надеяться, что все это лишь совпадение, но теперь…

Нет, таких совпадений не бывает – даже в Тайге.

– Что ж, полагаю, здесь мы увидели достаточно. – Воскресенский поправил лацканы пальто. – Мне нужны мои записи. И вам, Игорь Данилович, тоже нужно кое на что взглянуть.

Я молча кивнул и отпустил поводок аспекта. Вулкан вскочил – рывком, мгновенно, и от земли, где он лежал, повалил пар. Не успел я проводить его взглядом, как черная шкура мелькнула среди молодых сосенок и исчезла, оставив на ветках затухающие искорки.

А мы направились обратно к воротам. Я замыкающим, посередине профессор, и впереди – Ковалевская, которой явно не терпелось вернуться обратно под защиту частокола и штуцеров солдат, стоявших в карауле.

Однокашники Рахметова знали свое дело, и за крепость можно было не беспокоиться. Даже Меншиков не подвел – то ли смирился со своей участью, то ли решил, что любую службу следует непременно нести достойно.

А может, просто решил подстелить соломки перед следующим «экзаменом».

Меня не было всего ничего, а частокол уже подлатали, между землянками протоптали дорожки, а у западной стены под навесом стояли ящики с припасами и бочки с бензином для грузовиков. И даже изба в центре теперь почему‑то выглядела посвежевшей и почти нарядной, хоть Тайга уже понемногу и начинала подъедать нижние венцы.