Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Готово. – Воскресенский отступил на шаг и вытер лоб рукавом. На его лице проступила усталость – похоже, такая работа вытягивала из резерва не меньше сил, чем сражение. – Действуйте, друг мой. Но предупреждаю: сигнал нестабилен. Фон давит со всех сторон – вас будет сносить. Удержать картинку сможет только сильный маг.

Видимо, я уже мог таковым считаться. Когда мои пальцы коснулись маяка, алтарь в господском доме откликнулся мгновенно – сразу, будто я стоял с ним рядом – и лаборатория вокруг исчезла. На долю секунды я увидел подземелье: кладку стены, постамент, оранжево‑алое мерцание жив‑камня – родной, привычный свет, от которого в груди потеплело.

Потом – рывок в никуда, по ниточке контура, сквозь помехи и шум фона, который давил, как тесный пиджак на приеме у государя. Я не летел над Тайгой, как обычно, а одним прыжком махнул на сорок с лишним километров, и не привыкшие к такому чары алтаря недовольно огрызались. Картинка мигала, расплывалась, собиралась снова – но я держал.

Пока наконец не увидел Подкову. Лагерь сверху – палатки, костры, фигурки людей. Рахметова у подросшего снежного вала с северной стороны, двух солдат на ветвях дуба. Один возился с затвором «Холланда», а второй прижимал к глазам бинокль, явно пытаясь разглядеть что‑то на южном склоне Подковы.

В самом лагере все было споко. А вот внизу…

Между деревьями в четырех‑пяти сотнях метров от гребня что‑то мелькнуло. Спустившись туда, я заметил машину. Внедорожник – темно‑зеленый, с широченными колесами и лебедкой на бампере – стоял на среди молодых елочек капотом к лагерю.

А рядом – люди. Четверо… нет, пятеро – еще один сидел на подножке сбоку. Знаков отличия я не разглядел – только одежду. Валенки, меховые шапки и длиннополые зимние куртки – у всех одинаковые, черные.

Не солдаты. И не вольные искатели – те на таких машинах не ездят, да и не забираются так далеко в Тайгу, особенно зимой. Для нападения – слишком мало. Для охоты – слишком уж близко к чужому лагерю. Для случайной встречи – слишком хорошо подготовлены.

Разведка. Пока еще не ударный отряд, но явный знак того, что моя вылазка на север не осталась в тайне.

Картинка дрогнула, поплыла – и я вывалился из Тайги обратно в лабораторию. Камень в маяке едва светился, но мне пришлось не лучше. Голова гудела, во рту пересохло, а руки чуть подрагивали. И не от холода – от выгоревшей маны. Всего‑то минута, может полторы – а выжало, как хорошая драка.

– Ну? – Ковалевская осторожно взяла меня за локоть. – Что там, ваше сиятельство?

Особых поводов для беспокойства я пока не видел. Вряд ли Зубов или еще Матерь знает кто из его столичной шайки мог незаметно согнать на Пограничье целую армию – это наверняка бы заметили и разведчики Сокола, и Галка, и вообще кто угодно. Мимо них могла просочиться разве что небольшая группа – но такая Рахметову с Борменталем не страшна. Валы из снега, наблюдательный пункт на дубе, двое Одаренных, «Холланд» и пятнадцать штыков. Не самая грозная сила, но вполне достаточно, чтобы лагерь мог спать спокойно.

Хотя бы ближайшие несколько дней.

– Пока – ничего. – Я помассировал пальцами виски. – Но нужно передать на Подкову, чтобы смотрели в оба. Работайте, Софья Васильевна.

Раз уж мы пока не собирались бить тревогу и мчаться с подкреплением, делать мне здесь больше было нечего. Я кивнул господам ученым, прошагал через склад, по пути накрыв спящего Гуся сползшей на пол шинелью, и вышел из избы.

Морозный воздух ударил в лицо. После душной лаборатории он бодрил не хуже ведра ледяной воды, и я вдохнул полной грудью, позволяя холоду наполнить легкие. И заодно выстудить из головы все лишнее.

Наверняка еще до весны нам придется не раз поохотиться на могучих тварей с аспектами, но пока лес вокруг не таил ни беды, ни даже бытовых неприятностей. Крепость жила обычной жизнью, и ничего здесь не говорило о том, что Тайга потихоньку отращивает зубы.

– Ваше сиятельство.

Жихарь появился неожиданно. Не подошел, а будто вынурнул прямо из сугроба у стены избы. И лицо у него было… нет, не то чтобы встревоженное. Скорее с тем самым выражение, которое обычно появляется, когда новости не из плохих, но и назвать их хорошими тоже не получается.

– Машина из Отрадного пришла. Говорят, Полине Даниловне его сиятельство граф Орлов утром звонил. – Жихарь сдвинул шапку на затылок. – Очень просил вас пожаловать. И поскорее.

Глава 14

Дорогу изрядно замело, но до Орешка мы все равно добрались часа за полтора, не больше. Аскольд уже успел набраться то ли умения, то ли просто самоуверенности, и даже по кое‑как раскатанному грузовиками снегу машина шла бодро. Километров семьдесят в час, а где‑то и все девяносто – почти предел для внедорожника.

Может, поэтому Аскольд и вел молча – сосредоточенно, крепко сжимая руль обеими руками, не позволяя себе обычных вольностей. С тех пор, как мальчишка оклемался после поглощения аспекта на Подкове, он изменился, будто вдруг начал взрослеть по‑настоящему. Худое лицо потяжелело, скулы обозначились резче, пух на щеках и подбородке стал чуть темнее, и даже во взгляде то и дело мелькало что‑то отцовское – суровое, увесистое, как ледяные глыбы у берега Невы.

Четвертый ранг ему шел – во всех смыслах. Однако магия не только давала силу – она умела и спрашивать. И вместе с новыми способностями приходили и вопросы, на которые Аскольд пока не мог ответить сам. Но и у меня интересоваться не спешил – так что за всю дорогу мы едва ли перекинулись парой слов.

Орешек показался из‑за поворота – сначала колокольня, потом крыши и дым из труб. Крепость на острове пряталась за домами, но, как и всегда, несла свою службу на границе человеческого мира и Тайги. Город мог спать спокойно – и так же спокойно просыпался и жил своей жизнью: по улицам размеренно ползли грузовики и телеги, кто‑то возился у дороги, очищая снег с тротуаров, а мальчишки висели на заборах, провожая нас взглядом.

Все как обычно – и оттого звук, который вдруг прорвался сквозь тарахтение мотора, показался таким неуместным.

Выстрелы. Два, потом еще один – глухие, далекие, но отчетливые. Не из крепости – где‑то в городе. То ли на набережной за Таежным приказом, то ли еще ближе – у ратуши.

– Смотрите! – Аскольд подался вперед так, что едва не упустил руль. – Видите, Игорь Данилович?

В сером зимнем небе что‑то падало, оставляя за собой след с проблесками огня. Большое, крылатое и сияющее так, что глазам на мгновение стало больно, будто я взглянул на солнце. Неведомая тварь кувыркалась в воздухе и стремительно теряла высоту.

Рассмотреть я ее толком не успел: искрящийся силуэт рухнул на крышу дома впереди, и во все стороны полетели ошметки дранки. Раздался грохот, треск дерева, звон стекла и сразу за ними – крик. Не один – целый хор: несколько голосов кричали так громко, что слышно было даже в машине с полусотни шагов.

– Давай туда! – рявкнул я. – Быстрее!

Аскольда не пришлось просить дважды. Внедорожник повело на обледенелой мостовой, но парень справился – вывернул, и мы остановились у обочины. Я выскочил, не дожидаясь, пока заглохнет мотор, и побежал на звук.

Тварь упала на дом. Двухэтажный, бревенчатый, с заснеженной крышей, под которой теперь копошилось что‑то огромное и яркое. Покрытая дранкой кровля провалилась по центру, стропила торчали во все стороны, как сломанные ребра. Золотистое свечение пробивалось сквозь дыру, и кто‑то на улице уже вопил:

– Пожар! Горим!

Только дыма не было. И огня – тоже. Магия буквально хлестала сверху, сияние выглядело в точности как пламя, но ничего вокруг не занималось, будто сердитый и прожорливый огненный аспект вдруг решил не трогать сухое дерево.

Зато дом уже вовсю трещал. Тварь ворочалась наверху, и с каждым движением перекрытия проседали все глубже. Рамы на втором этаже перекосило, стекла потрескались, и видавшее виды здание явно собиралось сложиться, как карточный дом.