Я услышала вдалеке карету. Набрав воздух в легкие, я закричала. Так, как не кричала никогда.
— Помогите! — вырвало из меня облаком пара.
В метели, в свете луны, показалась карета.
В метели, сквозь снег и слёзы, я увидела — чёрную карету.
Высокую. Гордую.
На двери припорошенный снегом вензель. Буква «М».
Моравиа. Неужели?
Сердце забилось так, что боль в ноге на миг исчезла.
— Эй! — закричала я из последних сил. — ПОДОЖДИТЕ!
Сердце сжалось — не от страха. От чего-то другого. От надежды, которую я не смела назвать.
Это был мой шанс. Шанс на жизнь!
— Эй! — закричала я из последних сил, поднимая руку. — ПОДОЖДИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!
Голос был хриплым, почти нечеловеческим.
Карета не замедлила ход.
Сердце замерло.
Я кричала снова. И снова.
Снег заглушал слова. Ветер рвал их на клочья.
Но я не сдавалась.
Я ползла навстречу.
Каждое движение — как нож в теле.
Каждый вдох — как молитва.
Карета приближалась.
Кучер в тёмном плаще смотрел прямо перед собой.
Лошади фыркали, выбрасывая пар в морозный воздух.
И тогда я поняла: если они не остановятся сейчас — я умру.
Прямо здесь. Брошенная. Сломанная. Без единого шанса на жизнь.
Я собрала всё, что осталось во мне — боль, гордость, отчаяние — и выкрикнула в последний раз:
— ПОМОГИТЕ МНЕ!
Глава 4. Дракон
Бал не кончался.
Он только набирал силу — как метель за окном, что всё гуще заволакивала город снегом и тьмой.
Я стоял у окна, спиной к залу. В руке — пустой бокал. В груди — тишина, которую я навязал себе.
Но дракон внутри не молчал.
Он ворочался.
Не от гнева. Не от жажды крови.
От тревоги.
Той самой, что я загнал в угол ещё на балконе, когда смотрел, как Лиотар увозит её.
«Это не твоё дело», — сказал я ему тогда. — «Ты больше не тот, кто бежит на крик».
Он не ответил.
Но теперь — царапал изнутри, как зверь, запертый в клетке слишком долго.
— Генерал Моравиа! — раздался голос за спиной. — Вас приглашают на церемонию зажжения Огня Нового Года. Хозяин бала настаивает.
Я не обернулся.
Церемония. Символ надежды. Обещание, что желания исполняются.
—
Глупость
, — подумал я. —
Желания исполняются только у тех, кто не боится платить за них болью.
— Передайте хозяину: я уезжаю, — сказал я тихо. — Долг выполнен.
Слуга замер, но не осмелился спорить.
Он знал: когда я говорю «уезжаю» — это не просьба. Это приказ.
Через десять минут я уже сидел в карете.
Кучер ждал у подъезда, держа лошадей под уздцы. Метель хлестала по его плащу, но он стоял, как скала.
— Домой, — сказал я, забираясь внутрь.
Он кивнул, взялся за вожжи.
— Нет, — остановил я его. — Не по новой дороге. По старому тракту. Через Чёрный овраг.
Кучер не спросил почему.
Он просто кивнул снова и щёлкнул кнутом.
Я откинулся на сиденье.
«Я не еду за ней, — сказал я себе. — Я просто проеду мимо. Увижу — горит ли свет в окнах поместья Алуа. Если да — значит, всё в порядке. Если нет…»
Я не договорил даже мысленно.
Карета покатила по улицам, всё дальше от золота и хрусталя, всё ближе к тишине и снегу.
Я смотрел в окно.
Мимо мелькали дома, фонари, силуэты патрулей.
А в голове — её глаза.
Не испуганные. Не виноватые.
Растерянные.
Как будто она сама не понимала, как мир рухнул за один вечер.
«Пусть разбираются сами», — повторил я вслух. — «Это не моя боль».
Но пальцы сжали край сиденья так, что кожа затрещала.
Мы выехали за город.
Метель усилилась.
Дорога стала узкой, извилистой — старый тракт, по которому теперь почти никто не ездит.
Прямо впереди — Чёрный овраг.
И за ним — поворот и долгая дорога к поместью Алуа.
Я приказал себе не смотреть.
Но глаза сами потянулись к окну.
Только метель. Только тьма. Только ветер, воющий, как душа, забытая богами.
Я откинулся назад.
Дракон внутри замолчал.
Значит, всё в порядке.
И сделал вид, что не слышу, как где-то вдалеке, за спиной, в метели, звучит хриплый, почти звериный стон.
Ведь в такую ночь легко спутать вой ветра с человеческим криком.
Глава 5. Отчаяние
Сердце в груди сжалось, как будто кто-то обвил его ледяными пальцами.
Карета не остановится. Он проедет мимо. Вряд ли меня услышат в такую метель.
Сердце сжалось — не от страха. От надежды…
— Эй! — закричала я.
И тут карета… проехала мимо.
Только когда фонари скрылись в метели, я заметила:
На гербе не «М». А «Н».
Навеллены.
Не генерал.
Я зарыдала от отчаяния.
Пальцы больше не слушались.
Я пыталась сжать кулак — но пальцы просто лежали, как мёртвые ветки.
Нога горела и немела одновременно — магия Лиотара всё ещё жила во мне, как змея в кости.
«Он не просто сломал мне ногу, — поняла я. — Он сломал мне право на спасение. Это конец. Я даже кричать не смогу!».
Где-то вдалеке небо расцвечивают последние залпы салюта.
Золотые искры в небе.
А я — уже мертва. Просто ещё не легла в могилу.
Вспомнился генерал Моравиа.
Его серые глаза, что скользнули по мне мимоходом — вежливо, холодно, без интереса.
«Если бы он знал…» — подумала я. — «Если бы он знал, что его браслет стал моим приговором…»
Я закрыла глаза, понимая, что это конец. И никто не услышит меня в такую метель.
Как только я приготовилась к неизбежному, я услышала еще одну карету.
Интересно, хватит ли у меня сил? Стоит ли попытаться еще раз? А вдруг это отнимет мои последние силы? Что, если мой крик захлебнется в метели и топоте копыт?
Я уже не верила.
Глаза слипались. Пальцы — лёд.
И всё же, когда в метели снова заскрипели колёса, тело закричало само — не разум, не надежда, а инстинкт выживания, впившийся в меня с первой жизни.
— ПОМОГИТЕ! — вырвалось из груди, будто последний выдох утопающего.
Но колёса скрипнули. Лошади фыркнули, замерли.
С козел спрыгнул кучер — высокий, в чёрном плаще с капюшоном. Он не оглядывался по сторонам. Не спешил.
Он просто достал фонарь, щёлкнул кремнём — и огонь вспыхнул.
Свет, резкий и жёлтый, прорезал метель.
И упал прямо на меня.
Я лежала в снегу, вся в крови и льду, с разорванным платьем и пустыми глазами.
Кучер замер.
Потом резко обернулся к карете и выдохнул, почти шёпотом:
— Господин… в овраге — человек!
Дверца распахнулась мгновенно.
Не с пафосом. Не с церемонией.
С яростью.
Из кареты выскочил он.
Генерал Энгорант Моравиа.
Ветер взметнул его чёрный плащ, подбитый серебристым мехом. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, сжатые челюсти, брови, нахмуренные так, будто мир только что нанёс ему личное оскорбление.
Но когда его взгляд упал на меня — всё изменилось.
В глазах вспыхнуло нечто, чего я не видела ни у кого.
Не жалость. Не любопытство.
Ужас.
Глава 6. Дракон
Поместье Алуа показалось вдали — тёмный силуэт на фоне метели, но с окнами, ярко горящими изнутри.
У ворот стояла карета. С гербом дома.
Значит, всё в порядке.
Они дома. Я послал кучера послушать, не слышно ли криков. Кучер вернулся через десять минут и сказал, что никаких криков. Тишина и благодать.
Я откинулся на спинку сиденья, и впервые за вечер в груди разжались тиски.
«Всё обошлось», — подумал я. — «Эрлин был прав: браслет нашли. Скандал утихнет».
— Как поедем, господин? — спросил кучер, не оборачиваясь. — Через мост? Или обратно старым трактом?
Я махнул рукой.
— Через мост. Пусть и крюк, но быстрее.
— Мост обледенел, — тихо сказал он. — В позапрошлом году с него сорвалась карета лорда Вейлского. Оба коня погибли. Люди еле выжили.
