Старость - де Бовуар Симона

Наконец, личные особенности человека, его немощь, его опыт влияют на место и роль, отведенные ему обществом; личностные же характеристики индивида крепко сплетены с практическим и идеологическим отношением к нему всего социума. Стало быть, недостаточно аналитически описать различные аспекты старости; каждый из них соотносится со всеми остальными и подчиняется им; определять старость необходимо не иначе, как в этом хаотичном, замкнутом взаимодействии.

Вот почему изучение старости должно быть всеобъемлющим. Поскольку свою основную задачу я вижу в освещении того положения, в котором находятся пожилые люди в сегодняшнем обществе, вас, быть может, удивит количество страниц, посвященных положению стариков в так называемых примитивных обществах, а также количество текста, сосредоточенного на обстоятельствах, в которых протекала их жизнь на протяжении всей человеческой истории. Но несмотря на то, что старость, рассматриваемая в качестве биологического признака, является реалией, проходящей через всю историю, переплетенная с нею судьба человека меняется в зависимости от социального контекста; и наоборот: значение, которое общество придает старости, позволяет посмотреть на всё общество целиком, ведь через это отношение становится видимой и та значимость, которой наделяется вся предшествующая старости жизнь. Чтобы судить о нашем обществе, надо сопоставить принятые в нем практики с теми, которые были у других обществ, учитывая особенности их жизненных укладов. Такой подход поможет понять, какие последствия влечет за собой удел пожилого человека, насколько и каким именно образом можно облегчить его участь, какова ответственность системы, в которой мы живем, за те трудности, с которыми он сталкивается.

Любое положение человека можно рассматривать с двух сторон: снаружи – так, как его воспринимают другие, – и изнутри – так, как его видит, в то же время преодолевая, сам субъект. Для внешнего наблюдателя старик – объект знания; пожилой же человек прожил свой опыт самостоятельно. В первой части этой книги я буду использовать первый подход и рассказывать о том, чему учат нас биология, антропология, история, современная социология. Во второй попробую разобраться в том, как пожилой человек относится к своему телу, ко времени, к другим людям. Ни одно из этих исследований не позволит нам выявить, чем именно является старость; напротив, мы обнаружим многообразие ее сторон, не сводящихся друг к другу, ее многогранность. На протяжении всей истории – и сегодняшний день не является исключением – классовая борьба влияет на то, как человек проживает свою старость; разверзшаяся пропасть разделяет старого невольника и пожилого эвпатрида, бывшего рабочего, убогого пенсионера и Онассиса. Помимо этого, разделение отдельных пожилых людей обусловлено и другими факторами: их здоровьем, семейным положением и т. д. Но конкретно эти две категории стариков, одна из которых чрезвычайно многочисленна, а другая представляет собою крошечное меньшинство, создают противоречие, оппозицию эксплуататоров и эксплуатируемых. Любое обобщающее утверждение, касающееся старости в целом, должно быть отвергнуто, ибо подобные высказывания имеют тенденцию стирать этот разрыв.

Тут же возникает вопрос. Старость – это не статичный факт; она результат и продолжение длительного процесса. Из чего он складывается? Другими словами, что значит стареть? Старение связано с изменением. Но жизни эмбриона, новорожденного и ребенка устремлены к непрерывному видоизменению. Нужно ли заключить из этого, что само наше существование – постепенная смерть? Разумеется, нет. Такой парадокс не принимает во внимание основную истину жизни; жизнь представляет собой нестабильную систему, чье равновесие поминутно теряется – и восстанавливается вновь; эквивалентом же смерти являются инертность, бездействие. Изменение – это закон жизни. Старению присущ особый тип динамики – необратимый, пагубный распад. Лансинг, американский геронтолог, предлагает следующее определение: «Обычно зависящий от времени процесс постепенных и неблагоприятных изменений, который становится видимым после достижения человеком зрелости, и неизменно заканчивающийся смертью».

Перед нами мгновенно появляется затруднение, которое вызывает слово неблагоприятный. Оно выражает оценочное суждение. Не бывает прогресса либо регресса в отрыве от поставленной цели. Должно быть, в тот день, когда Мариэль Гуашель стала кататься на лыжах хуже своих детей, в спортивном плане она почувствовала себя старой. Именно в контексте жизни, взятой в целом, выстраивается возрастная иерархия, и ее критерии уже куда менее определенны. И, дабы рассуждать о том, насколько жизнь далека от своих целей или близка к ним, для начала эти цели следует обозначить.

Проблема с легкостью решается, если мы не рассматриваем в человеке ничего, кроме его организма. Любой организм стремится к поддержанию своей жизни. Для того чтобы добиться этого, ему приходится восстанавливать равновесие всякий раз, как оно нарушается, защищать себя от внешних угроз, быть настороже. Слова «благоприятный», «нейтральный» и «вредоносный» в такой перспективе вполне ясны. С самого рождения и до 18 или 20 лет организм развивается с целью увеличить свои шансы на выживание: он укрепляется, становится более устойчивым, его ресурсы растут, его возможности умножаются. Приблизительно в 20 лет все физические способности человека находятся на пике своего развития. Таким образом, в течение первых 20 лет мутации организма в целом идут ему на пользу.

Но определенные изменения не приводят ни к улучшению, ни к ухудшению качества жизни, они нейтральны: например, инволюция тимуса, происходящая в раннем детстве; инволюция нейронов головного мозга, количество которых неизмеримо превышает человеческие потребности.

Неблагоприятные для организма изменения наблюдаются очень рано. Способность глаза фокусировать изображение уменьшается начиная с 10 лет. Предел высоты слышимых нашим ухом звуков снижается уже в подростковом возрасте. Некоторые виды памяти ослабевают с 12 лет. По словам Кинси, сексуальная потенция мужчины снижается по достижении им 16 лет. Но эти потери незначительны и не препятствуют дальнейшему развитию детей и подростков.

Вскоре после 20 и в особенности после 30 лет начинается инволюция органов. Уместно ли говорить о том, что старение берет начало в этот момент? Нет. Человеческое тело не изолировано. Ущерб, повреждения и неисправности могут быть компенсированы различными корректировками и автоматическими реакциями, практическими знаниями и интеллектуальными возможностями. Мы не говорим о старении до тех пор, пока физические несовершенства остаются редкими и легко устраняются. Когда они становятся видимыми и труднопреодолимыми, хрупкость и немощность начинают одолевать тело: можно с уверенностью сказать о том, что оно приходит в упадок.

Еще бóльшая путаница возникает, если мы рассматриваем все характеристики человека вкупе. Достигнув пика, мы идем на понижение, но где здесь граница? Несмотря на взаимозависимость, физическое и душевное состояния всё же не движутся параллельно. Душевный упадок может прийти к индивиду, опередив физическое разрушение, но случается и обратное: человек, чьи телесные возможности уже не те, что прежде, может добиться весомых интеллектуальных успехов. Что из этого мы оценим выше? Каждый даст свой ответ, зависящий от его предпочтений, будь то физическое развитие, умственные способности либо же баланс между тем и другим. По существу, возрастная иерархия выстраивается индивидами и обществом на основании ответов на подобные вопросы, и ни один из возможных вариантов не является общепризнанным.

Взрослого и ребенка разнят богатство возможностей второго, необъятность его достижений, свежесть восприятий и ощущений; достаточно ли этого для того чтобы заявить, что с возрастом человек ухудшается? В какой-то мере таковым было мнение Фрейда. «Задумайтесь над тревожным контрастом между сияющим умом здорового ребенка и слабоумием среднего уровня взрослого», – писал он. Тот же тезис развивал и Монтерлан. «Умирая, гений детства умирает навеки. Все повторяют, что бабочка получается из гусеницы; человек же, наоборот, становится гусеницей из бабочки», – говорит Ферранте в «Мертвой королеве».