Старость - де Бовуар Симона

В книгах, посвященных старости, до определенного момента речь шла исключительно о профилактической гигиене; сведения же о диагностике и лечении болезней были разрозненны. Венецианский врач Давид де Помис был первым, кто упорядочил эти вопросы и подробно рассмотрел их. Некоторые из его описаний недугов, сопутствующих старению (особенно тех, что связаны с высоким артериальным давлением), чрезвычайно подробны.

XVII век отличился появлением множества работ о старости, впрочем безынтересных. В веке же XVIII в число последователей Галена вошел Герард ван Свитен. Он рассматривал старость как своего рода непреодолимую болезнь и насмехался над лекарствами, что создавали алхимики и астрологи, а вышедшие из-под его пера очерки по анатомическим изменениям, вызванным старостью, обладали высокой степенью точности. Как бы то ни было, подъем буржуазии, рационализм и механизация способствовали появлению новой школы мысли – ятрофизики. Борелли и Бальиви вводят в медицинскую практику идеи Ламетри: тело – механизм, состоящий из валков, шпинделей и колес, с сильфонами в качестве легких. Так, в отношении старения ятрофизики повторяли теории механицистов Античности [12]: человеческий организм приходит в упадок, подобно машине, отслужившей свой срок [13]. Взгляд этот находил сторонников до самого XIX века, и время его широкой известности пришлось на тот же период. Но само понятие «изношенность» весьма расплывчато. Шталь формулирует теорию, известную как витализм: он пишет о наличии в человеческом организме «жизненной силы», утеря которой ведет к старости, а затем и к смерти.

Ожесточенные и многочисленные споры велись между приверженцами традиций и последователями прогрессивных систем. Медицину снедали теоретические затруднения. Она больше не довольствовалась объяснением любого недуга при помощи устаревшей теории четырех гуморов, но при этом не успела заложить новый фундамент – и оказалась в тупике. И всё же она развивалась эмпирически. Количество проводившихся вскрытий увеличивалось, наряду с этим ширились знания в сфере анатомии. Потому и изучение старости вышло на более продвинутый уровень. В России работает Фишер, главный директор медицинской канцелярии, наконец порвавший с Галеном; он методично описывает инволюцию органов у стариков. Написанная им книга, несмотря на ее недостатки, стала-таки знаковой. Так же, как и большая работа итальянца Морганьи, вышедшая в свет в 1761 году. В ней впервые была установлена корреляция между клиническими симптомами и сделанными во время вскрытий наблюдениями. Один из разделов этой работы был посвящен старости.

В последнее десятилетие XVIII столетия было издано три книги, которые предвосхитили открытия, совершенные с XIX по XX век. Американский врач Раш, опираясь на свои наблюдения, трудится над крупным физиологическим и медицинским исследованием. Немец Гуфеланд, собравший воедино много ценных заметок в одном имевшем грандиозный успех трактате, был виталистом: он полагал, что каждый живой организм наделен некой жизненной энергией, истощающейся со временем. Наиболее значимой стала работа Зайлера, появившаяся в 1799-м: он целиком посвятил ее анатомии пожилых людей, подкрепляя свои выводы описаниями результатов вскрытий. Хоть этот труд и сложно назвать оригинальным, он был высоко оценен и оставался полезным на протяжении десятков лет. Врачи прибегали к нему вплоть до середины XIX века.

К началу XIX века доктора из Монпелье всё так же полагались на теорию Шталя [14], а вот сама медицина начала в большей мере походить на физиологию и прочие экспериментальные науки, из-за чего вместе с ней совершенствовались и исследования старости. В 1817 году Ростан занят изучением астмы у пожилых людей: он обнаружил, что она связана с расстройствами головного мозга. Прус в 1840-м выпускает первый систематичный труд о заболеваниях, свойственных людям в пожилом возрасте.

И гериатрия – которую так еще даже не называли – начала по-настоящему вступать в свои права непосредственно с середины XIX века. Во Франции ее развитию способствовали строительство и работа крупных госпиталей, существенную часть пациентов которых составляли пожилые люди. Крупнейшим европейским учреждением такого рода был Сальпетриер; в нем содержалось до 8 000 больных, а из них от 2 000 до 3 000 были старики. Еще одним видным госпиталем был Бисетр. Задача получения клинической информации о старении в связи с появлением таких мест разительно упростилась. Можно сказать, что Сальпетриер стал ядром гериатрического знания. В его стенах были прочитаны лекции Шарко о старости, опубликованные в виде книги в 1886 году. За ними следовала лишь череда изданий шаблонных, скучных трактатов по гигиене. Медицина постепенно отходит от профилактики старости, главным образом в сторону ее лечения. Доля пожилых людей неуклонно растет сначала во Франции, а затем и в остальных странах: среди своих пациентов доктора замечают увеличение числа страдающих дегенеративными заболеваниями, к которым приводят возрастные изменения. В 1852-м, еще до публикации книги Шарко, сперва выходит работа Пеннока, а затем и трактат Ревейе-Паризе – оба врача изучают частоту пульса и ритм дыхания у стариков. В период между 1857-м и 1860-м Гейст выпускает общий обзор немецкой, французской и английской гериатрической литературы.

В конце XIX – начале XX века исследования старости становятся всё масштабнее. Во Франции обобщающие работы вышли из-под пера Боя-Тессье в 1895-м, Розье в 1908-м, Пика и Бамамура в 1912-м. В 1908 году в Германии публикуются труды Бюргера, в Америке – Майнота и Мечникова, зоолога Чайлда в 1915-м. Некоторые ученые, подобно своим предшественникам, всё еще питали надежду на то, чтобы объяснить процесс старения при помощи какой-то одной причины. Таковой к концу XIX столетия была названа инволюция половых желез. Броун-Секар, преподаватель Коллеж де Франс, в возрасте 72 лет ввел себе инъекцию из настоя тестикул морских свинок и собак – без толку. Воронов, другой профессор из Коллеж де Франс, пытался осуществить пересадку обезьяньих желез в тела пожилых мужчин – провал. Богомолец утверждал, что им была создана омолаживающая гормональная сыворотка – фиаско. Меж тем Мечников попросту осовременивает взгляд, который сводит старение к аутоинтоксикации. В начале XX века Казалис заявил, что человек стар настолько, насколько стара его сердечно-сосудистая система – на этой незатейливой формуле он сколотил целое состояние; с его точки зрения, фактором, определяющим старение, является атеросклероз. Но наиболее распространенным оставалось представление о старости как о следствии нарушенного обмена веществ.

Американский врач Нашер считается отцом гериатрии. Родившийся в Вене, которая на тот момент была видным центром исследований старости, он еще в детстве перебрался в Нью-Йорк, где и начал изучать медицину. Однажды, посетив в группе студентов дом престарелых, он услышал, как женщина преклонного возраста жаловалась его профессору на самые разные расстройства. Профессор объяснил ей, что причина ее недугов – старость. «И что с этим можно поделать?» – спросил Нашер. «Ничего». Ответ этот настолько поразил его, что в будущем он посвятил себя изучению старения. По возвращении в Вену он вновь побывал в богадельне, и его удивило долголетие содержавшихся там стариков и отличное состояние их здоровья. «Всё потому, – сказали ему коллеги, – что мы обращаемся со стариками так же, как педиатры обращаются с детьми». Это сподвигло Нашера на развитие нового направления в медицине, которое именно он назовет гериатрией. Его первая работа вышла в 1909 году; в 1912-м он основал Гериатрическое общество Нью-Йорка, а в 1914-м опубликовал новую книгу; затруднения возникли, когда Нашер занялся поиском издателя: поднятая им проблема не вызывала особого интереса.

Вскоре, наряду с гериатрией, начинает развиваться другая наука, известная на сегодняшний день как геронтология: она изучает не патологии старости, а сам процесс старения. Старость в начале века не оставляла биологов равнодушными лишь постольку, поскольку ее изучение было сопряжено с прочими исследованиями, то есть было побочным: если вы занимаетесь вопросами жизнедеятельности растений и животных, то так или иначе будете обращать внимание на изменения, происходящие с ними по мере их увядания. Пока юности и подростковому возрасту посвящалось множество специализированных исследований, старость изучали не ради нее самой, а главным образом в связи с теми табу, о которых я упоминала выше [15]. Эта тема была чересчур неприятной. С 1914 по 1930 год старостью интересовались только в связи с выходом книги Карреля, чьи идеи широко распространились во Франции; он вернулся к мысли о том, что старость есть форма аутоинтоксикации, вызванной продуктами клеточного метаболизма.