Я выпрямила спину, игнорируя слабость в ногах.
– Сора, Финн, – сказала я, и в моем голосе зазвенели стальные нотки, заставившие их обоих встрепенуться. – У нас есть работа.
Я прошла к стойке и провела пальцем по поверхности.
– Первым делом – уборка. Генеральная. Финн, вам нужны помощники? Инвентарь?
Он недоуменно хмыкнул: – Денег нет, барышня. На мыло и щетки нет.
– Деньги будут, – отрезала я, уже составляя в уме список приоритетов. – Сора, принеси мне все книги учета, какие найдешь. Счета, накладные, все.
Я обвела взглядом это печальное зрелище еще раз, но теперь видела не упадок, а потенциал. Большие окна – можно впустить свет. Просторный зал – можно расставить столики с умом. И главное – название. «Золотой цыпленок». Оно было идеальным. Недорогим, запоминающимся, вызывающим улыбку. Нужно было просто наполнить его правильным смыслом.
Я подошла к входной двери и распахнула ее. Свет ударил в глаза, осветив клубы пыли, поднявшиеся с пола.
– Финн, – повернулась я к полуорку. – Первое, что увидят прохожие – наши грязные окна. Это недопустимо. Нам нужно их вымыть.
– Чем? – спросил он практично.
– Уксусом, водой и тряпками. Найдем. Сора, после того как принесете книги, проверьте все запасы на кухне. Каждая крупа, каждая щепотка соли. Мы должны знать, с чем работаем.
Они переглянулись. В их глазах читалось уже не просто непонимание, а проблеск чего-то нового – интереса.
– Барышня, – осторожно начала Сора. – А что мы будем делать? Вы же не собираетесь... готовить?
Я посмотрела на вывеску, где потускневшие буквы едва складывались в слова «Золотой цыпленок», а потом на своих двух верных, но сомневающихся сотрудников.
– Нет, Сора, – сказала я твердо. – Мы не будем «готовить». Мы будем зарабатывать. И начнем мы с того, что вернем этому цыпленку его золото.
Мое первое задание в новом мире началось.
Глава 2
Уборка напоминала сражение с многоголовым драконом, где каждая голова была новой проблемой. Мы с Сорой и Финном объявили войну грязи, паутине и застарелым пятнам. Финн, как выяснилось, обладал недюжинной силой – он одним махом вынес на улицу всю старую, пропитавшуюся запахом гниения мебель, которую я сразу же признала безнадежной.
– На дрова, – коротко бросила я, видя его вопросительный взгляд. – Хотя бы согреемся зимой.
Сора, вооружившись тряпкой и тазом с мутной водой, сражалась с пылью на стеллажах. Я же, превозмогая слабость в мышцах, занялась тем, что знала лучше всего – кухней.
То, что я увидела, заставило бы прослезиться любого санитарного инспектора моего мира. Застарелый жир на плитах, ржавые ножи, припасы, которые явно хранились здесь со времен основания этого города. С горькой усмешкой я обнаружила мешочек с мукой, в котором завелись жучки, и тут же выбросила его в помойку.
– Барышня, это же последняя мука! – ахнула Сора, увидев мои действия.
– Именно поэтому мы и были убыточными, – парировала я, с силой отскребая пригоревшую грязь с чугунной сковороды. – Подавая такое, мы не зарабатывали, мы теряли последних клиентов. Лучше пустая тарелка, чем тарелка с отравой.
К концу дня мы едва стояли на ногах, но кафе... кафе уже не напоминало заброшенный склеп. Оно стало похоже на пустую, но чистую коробку с потенциалом. Мы вымыли окна, и вечерний свет наконец-то проник внутрь, осветив голые стены и пустой зал. Было стерильно, бедно и печально, но уже не отталкивающе.
На следующее утро я с головой погрузилась в учетные книги. Картина вырисовывалась удручающая. Долги поставщикам, просроченные налоги городскому магистрату, жалкие гроши от редких продаж. Денег не было совсем. Ни на еду, ни на новые припасы, ни тем более на ремонт.
Мой внутренний аналитик бился в истерике. Но где-то там, в глубине, шевелилась та самая азартная девочка, которая когда-то начала с продажи домашних пирожков в институте.
– Финн, – позвала я, закрывая последнюю потрепанную книгу. – Есть ли у нас что-то съедобное? Совсем чуть-чуть. Что угодно.
Полуорк нахмурился, задумавшись.
– В погребе... несколько мешков старого картофеля. Твердого, но еще не проросшего. Есть сало. И лук. Много лука.
Картошка, лук, сало... В моем мозгу, как по волшебству, всплыл рецепт. Простой, дешевый, сытный и, что самое главное, пахнущий домом и уютом.
– Идеально, – прошептала я. – Сора, принеси мне самый большой чан, что найдешь. Финн, наруби дров. Мы готовим.
Они смотрели на меня как на сумасшедшую. Готовить? Из этого? Когда в кафе нет ни одного клиента?
Через час на кухне стоял умопомрачительный аромат. Я готовила нечто среднее между драниками и тушеной картошкой с салом и луком. Блюдо было примитивным, но я сделала все, чтобы раскрыть его потенциал. Хрустящая корочка, мягкая серединка, аромат обжаренного лука и топленого сала... от одного запаха текли слюнки.
– Финн, – скомандовала я, снимая с огня первую порцию. – Вынеси стол на улицу, прямо перед входом. И эту сковороду тоже.
Он молча повиновался. Я высыпала золотистую картошку на большую чугунную сковороду, чтобы она оставалась горячей, и сама вышла на улицу. Сделав глубокий вдох, я взяла деревянную ложку и громко стукнула ею по сковороде.
Звонкий стук разнесся по улице. Несколько прохожих обернулись.
– Внимание! – крикнула я, заставляя свой голос звучать уверенно, хотя внутри все сжалось в комок. – «Золотой цыпленок» возрождается! В честь открытия – специальное блюдо дня! Сытная золотая картошка с лучком и салом! Всего две медные монеты за порцию! Пахнет дарами земли, греет душу!
Я не знала местных кулинарных традиций, но я знала универсальный язык голода и аппетитного запаха. Аромат, разносящийся от сковороды, был неопровержимым аргументом.
Сначала люди лишь смотрели с недоверием. Но потом один из рабочих, проходивший мимо с инструментом, остановился. Он сглотнул слюну, покосился на сковороду.
– Две меди? – переспросил он хрипло.
– Две меди, – уверенно кивнула я. – И кусок хлеба в подарок.
Он помедлил еще мгновение, затем достал из потертого кошеля монеты и протянул мне.
– Давай, попробую.
Я наложила ему щедрую порцию на грубую лепешку, которую Сора чуть раньше купила у соседа-пекаря в долг. Рабочий откусил, обжегся, зашипел и тут же откусил еще раз.
– Черт возьми... а вкусно, – пробормотал он с полным ртом и, кивнув мне, пошел дальше, быстро уплетая свою находку.
Это стало сигналом. К столу потянулись другие – такие же рабочие, подмастерья, пара городских стражников. Две медные монеты были ценой, которую мог позволить себе почти любой. А запах и вид довольного первого клиента сделали свое дело.
Сора с изумлением принимала деньги, а я, стоя у сковороды, почувствовала странное тепло в груди. Это не был триумф. Это было нечто большее – первая победа над обстоятельствами. Первый шаг.
Когда последняя порция была продана, а солнце начало клониться к закату, мы с Сорой и Финном стояли в пустом, но уже не таком безжизненном зале и смотрели на медяки, разложенные на столе. Их было немного. Очень немного. Но это были НАШИ деньги. Заработанные нами.
– Завтра, – сказала я, глядя на их усталые, но оживленные лица, – мы купим муки, яиц и молока. Мы испечем что-нибудь сладкое.
Впервые за эти дни я увидела, как в глазах Соры вспыхивает не просто преданность, а настоящий азарт. Даже угрюмый Финн смотрел на монеты с одобрением.
«Золотой цыпленок» сделал свой первый робкий писк. И этот писк был о деньгах, надежде и хрустящей картошке. И это было только начало.
На следующий день мы с Сорой отправились на рынок. Медяки, вырученные за вчерашнюю картошку, жгли мне карман. Каждая монета была на счету, и мне приходилось проявлять чудеса дипломатии и торга, чтобы растянуть наш скудный бюджет.
