– Эй, дружище! – крикнула я ему через улицу, широко улыбаясь. – Не хочешь попробовать наших новых куриных крылышек? Только из печи, хрустящие, с медово-чесночным соусом! Всего три меди за полную тарелку!
Парень обернулся, и на его лице расцвела улыбка облегчения. Он с радостью отвернулся от недоступного ему «Логова» и быстрым шагом направился к нашему уютному, неказистому «Цыпленку».
Куриные крылышки стали моим новым секретным оружием. Дешевые, сытные, их можно было есть руками, что было непривычно, но дико популярно среди простого народа, уставшего от чопорных манер. Я разработала целую линейку соусов: медово-чесночный, обжигающе-острый и пряный на основе местных трав, который я назвала «драконьей злобой» – в пику соседям. Это было просто, ново и невероятно востребовано.
Мы с Сорой и Финном работали не покладая рук, превратившись в отлаженный механизм. Я стояла у печи, творя кулинарную магию из самых простых продуктов, Сора парила между столиками, как юная фея, а Финн поддерживал порядок, таскал тяжести и своей внушительной внешностью охлаждал пыл возможных задир. Каждый день мы придумывали что-то новое: то сытный пирог с диким луком и лесными грибами, то густую похлебку в съедобной хлебной горбушке, то лепешки с сыром и зеленью. Мы нашли свою нишу – быстро, дешево, вкусно и по-домашнему уютно.
Однажды вечером, когда основной наплыв гостей спал и я вышла во двор, чтобы вылить помойную воду, я увидела его. Лорд Каэлен стоял на пороге своего «Логова», опершись о косяк двери. В его длинных пальцах дымилась тонкая серебряная трубка. Он не делал ничего – просто курил и смотрел. Смотрел на наше кафе. Его золотисто-янтарные глаза, те самые, с вертикальными зрачками, в сумерках светились мягким, но недвусмысленным хищным светом, словно у крупной кошки, высматривающей добычу.
Наши взгляды встретились через улицу, пустынную в этот поздний час. На этот раз в его глазах я не увидела прежнего безразличия. Там читалась холодная, аналитическая заинтересованность. Он наблюдал. Как ученый наблюдает за строптивым, но любопытным экспериментом. Как дракон может наблюдать за суетой муравейника, размышляя, стоит ли его растоптать.
Я не отвела взгляд, хоть каждый инстинкт кричал мне спрятаться. Я выдержала его взгляд, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки и мысленно благодарила все свои прошлые битвы с конкурентами, проверяющими налоговыми инспекторами и жадными арендодателями – те сражения закалили меня и научили не показывать страха.
Он медленно, почти лениво выпустил струйку дыма. Дым, извиваясь в прохладном вечернем воздухе, на мгновение принял причудливую форму, напоминающую то ли крылья, то ли языки пламени. Затем – легкий, едва заметный кивок, адресованный скорее самому себе, чем мне. И, не сломив моего взгляда, он развернулся и бесшумно исчез в темноте своего «Логова», словно растворившись в ней.
В тот вечер, закрывая кафе и задвигая щеколду на двери, я обнаружила на пороге небольшую, изящно завернутую в пергамент посылку, перевязанную серебряным шнурком. На ней не было ни имени, ни герба, ни единого слова.
– Что это? – прошептала Сора, заглядывая мне через плечо, ее глаза округлились от любопытства.
Я осторожно развернула упаковку. Внутри, на мягкой бархатной подушечке, лежала небольшая бутылочка из почти черного стекла, в котором играли лишь темно-золотые блики.
– От кого это? – проворчал Финн, сдвинув свои густые, нависшие брови. Он со стуком поставил на пол ведро с водой, которую собирался вынести.
Ответ, впрочем, был очевиден. Только один человек в этом квартале мог позволить себе такую упаковку и, вероятно, такое содержимое.
Я осторожно, почти с опаской открыла пробку, сделанную из темного, полированного камня. Аромат, вырвавшийся на свободу, ударил в обоняние – сложный, многогранный, с нотами вяленого персика, дикого меда, дымного дуба и чего-то неуловимого, пряного и древнего. Это было вино. И, судя по всему, невероятно, баснословно дорогое.
– Это не подарок, – тихо сказала я, снова закупоривая бутылку. Звук моих слов прозвучал особенно громко в наступившей тишине. – Это сообщение.
«Я вижу тебя», – говорило это вино. «Я ощущаю твой запах, твою странную, необъяснимую активность. Ты вызвала у меня интерес. Но никогда не забывай, кто здесь дракон, а кто – всего лишь цыпленок».
Я поставила бутылку на самую дальнюю полку за стойкой, в самый угол. Мы не будем ее пить. Она будет стоять там как молчаливый артефакт, как напоминание. О том, что на нас обратили внимание. И о том, что внимание дракона – опасная честь.
Но, отойдя от стойки, я посмотрела на наш скромный кассовый ящик. В тот вечер наша выручка была самой большой с момента моего «воскрешения». Мы продали все крылышки, весь пирог и всю похлебку. Простые люди – ремесленники, подмастерья, городская стража – голосовали за нас своими засаленными медными монетами. Они были нашей силой.
Итак, картина была ясна. Напротив поселился дракон, чье логово источало мощь и богатство. Где-то в тени пряталась тайная врагиня, точащая кинжал. Но у нас тоже было свое оружие: наша еда, наша маленькая, но верная команда и наша несгибаемая воля.
Прошла еще неделя, наполненная до краев ароматами жареных крылышек, звоном монет и постоянным, щемящим чувством настороженности. «Золотой цыпленок» жил своей шумной, полной контрастов жизнью. Каждое утро я наблюдала, как у «Логова Дракона» выстраиваются кареты знати, и каждый вечер наш зал наполнялся простолюдинами, желавшими пропустить кружку темного эля под хрустящую закуску. Два мира, разделенные шириной улицы, существовали параллельно, почти не пересекаясь.
Я почти привыкла к утренним ритуалам лорда Каэлена. Он появлялся на пороге ровно в восемь, с чашкой дымящегося напитка в руке, и несколько минут стоял неподвижно, наблюдая за пробуждением города. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, иногда скользил в сторону нашего кафе. Я научилась не отводить глаз, встречая его холодное янтарное сияние с тем же упрямством, с каким когда-то отстаивала свои проекты перед инвесторами. Это был молчаливый поединок, в котором никто не хотел уступать.
Однажды, расставляя на подоконнике новые горшки с розмарином и тимьяном, я заметила незнакомца. Он сидел в углу, в дорогом, но неброском плаще из темной шерсти, и его осанка, слишком прямая и собранная, выдавала в нем военного. Он заказал порцию самых острых крылышек и кружку нашего лучшего эля, но ел не спеша, его внимательный взгляд методично изучал каждый уголок заведения, каждую трещинку на потолке, каждое движение Соры и Финна.
Когда он ушел, оставив на столе сумму, впятеро превышающую его счет, Сора, бледная, прошептала:
– Барышня, я видела его вчера! Он выходил из «Логова» и разговаривал с лордом Каэленом!
Страха пронзил меня. Шпион? Зачем дракону шпионить за нашим скромным заведением? Разве мы могли представлять для него хоть какую-то угрозу? Или его интерес ко мне был личным? Может, он что-то заподозрил? А с другой стороны, что он мог заподозрить?! Я ничего ведь не делала.
Тревога заставила меня быть еще бдительнее. И как оказалось, не зря. В тот же день, принимая поставку муки, я обнаружила неладное. Мешок был чуть влажным на ощупь, а внутри, среди якобы свежего продукта, попадались склизкие, темные комья, издававшие слабый, но отчетливый гнилой запах.
– Финн! – позвала я, сгребая испорченную муку обратно в мешок. – Это от Гарда?
– Нет, – полуорк нахмурился, его лицо стало мрачным. – Новый человек. Сказал, что Гард болен, а он его подменный. У него были все бумаги... Выглядело все законно.
– Сожги это, – приказала я коротко. – И все, что с этим соприкасалось. И найди Гарда. Немедленно.
Старый мельник оказался жив, здоров и крайне удивлен моими вопросами.
– Болен? Да я в жизни не был здоровее, барышня Элли! – уверял он, когда Финн почти принес его под мышкой в нашу кухню. – Никого я не посылал! Ждал ваш заказ, как и договаривались!
