Скандал у алтаря. История униженной невесты (СИ) - Васина Илана

На эмоциях я сцепляю пальцы в кулаки. Вся эта ситуация издалека пахнет подставой.

— Почему отец завещал только брату? — говорю сухо и, покопавшись в воспоминаниях, добавляю: — Насколько мне известно, он собирался оставить мне деревню в личное пользование, а другую — планировал дать моему будущем мужу в качестве приданого.

Замечаю в зеленых глазах поверенного мелькнувшее удивление, как и в глазах братца. У Арианы был совсем другой характер. Она бы не стала докапываться до сути происходящего, да еще таким бескомпромиссынм тоном. На миг меня пронзает беспокойство, что они догадаются о моем попаданстве, но тут же решаю, что девушка, с которой так жестоко обошлись, вполне могла повзрослеть за считанные часы.

— Так и было, — тянет старик. — Ваш батюшка собирался завещать вам два богатых фермерских хозяйства. Вся загвоздка в том, что для получения наследства вы должны были связаться со мной в течении первых суток после смерти вашего батюшки. Это новый закон, но он широко освещался в прессе.

Тут в памяти проносится заголовки статей, которые читала прежняя хозяйка тела. Разводы, скандалы, рецепты красоты… В желтой прессе вряд ли широко освещался этот закон. Старик тем временем продолжает:

— Со мной можно было сделать как магической почтой, так и при личном визите в контору поверенного. Но поскольку только ваш брат явился в контору, он единственный наследует имущество вашего батюшки.

После услышанной новости стою и растерянно хлопаю глазами.

Говорю:

— Но… Ведь суток еще не прошло. Отец умер не больше пары часов назад. Он еще утром через слугу передавал мне свои просьбы… Я не хотела идти на церемонию брачных уз, а он настоял, чтобы я пошла.

Мой взгляд случайно падает на брата, и мне кажется в его глазах горят слова: «Ну ты и дура!» Чувство такое, что он просто наслаждается этой встречей и моим уязвимым положением.

— Есть свидетельство врача, — господин Юрген пододвигает ко мне лист желтоватой бумаги, — где черным по белому зафиксировано время смерти вашего батюшки. Можете взглянуть.

Беру документ и внимательно просматриваю, стараясь не отвлекаться на комментарии брата, о том, что только бездушная эгоистка сразу после смерти отца побежит в храм на церемонию брачных уз.

Так. Пробегаю глазами по тексту. Действительно, смерть датирована вчерашним днем. Девять пятнадцать утра. На всякий случай запоминаю подпись врача. Лайт Гроухард.

Что же это получается?

Либо врет врач, который засвидетельствовал смерть отца вчерашним днем. Либо врет Фред, который якобы передавал мне слова отца, на самом деле уже почти сутки почившего. Кто-то из двоих был в сговоре с братом.

А может оба?

К тому же параллельно у меня появился другой вопрос. Откуда мой жених узнал о том, что я не получу никакого приданого, если вопрос о наследстве решился только семь минут назад? Значит, и Тимиан был в сговоре с братом? От этого открытия меня кроет возмущением.

Похоже, я попала в настоящий серпентарий!

— Если я докажу, — поворачиваюсь к нотариусу, — что от меня скрыли факт смерти отца или что его смерть наступила меньше суток назад я смогу вступить в право наследования?

— Увы, — юрист энергично мотает головой, — это невозможно. Вопрос наследства уже решен и зафиксирован.

После этого ответа мне почему-то кажется, что мой брат и нотариуса подкупил. А что? Логично. Если уж проворачивать аферу, то подстелить себе соломку со всех сторон. Каждому участнику позолотить ручку. Значит, чтобы при первой же возможности мне надо обратиться к другому юристу. От этого пользы, как от козла молока.

— То есть у меня абсолютно ничего нет? — подытоживаю, криво улыбнувшись.

— Совершенно верно, — деловито кивает старик. — Своего у вас ничего нет. Кроме, разве что платьев.

— И что бы вы посоветовали девушке, попавшей в мое положение?

— Я бы посоветовал тщательно выбирать мужчину, который… Кхм… будет о вас заботиться. Но это, конечно, в том случае, если ваш брат любезно пустит вас пожить в его доме. Потому что в противном случае… Вам надо соглашаться на первое же поступившее от мужчины предложение. Конечно, если такого предложения не поступит… Могу дать вам адрес одного элитного местечка. Там, знаете ли, всегда нужны красивые девушки, — он скользит по мне масляным взглядом. — И контингент посетителей там приличный, не абы что. Сам туда захаживаю. Так что знаю не понаслышке.

Я смотрю на этого старикашку и просто ушам не верю.

Глава 4

— Мне жаль, что прямо сейчас не могу ответить вам такой же любезностью, — чеканю каждую букву. — Но, как только узнаю адрес хорошего врача, который помогает лечить… сами понимаете какого рода болезни, то непременно вам передам.

Вижу, как багровеет лицо старика. В глазах разгорается бешенство. На коже четче выделяются «сердитые» морщины и проступает бледной полоской старый шрам на лбу. Знаю, что мой дерзкий ответ его выбесил, но я просто не удержалась!

Из новых воспоминаний Арианы получалось, что женщины в ее окружении не имели права возражать.

Их удел состоял в том, чтобы безропотно принимать мужские решения. Некоторые девушки бывали, конечно, дерзкими, колкими и неуступчивыми, но только в женском кругу. Поэтому мой ответ вызвал сейчас настоящую бурю.

— Что же, господа. Благодарю за то, что внесли ясность в мою ситуацию. Желаю вам поскорее вкусить последствия своих поступков! На этом я с вами попрощаюсь.

Разворачиваюсь и иду на выход, к лестнице.

В спину мне долетают крики старика:

— Никогда больше не пускай эту мерзавку к нам на порог, Клотильда!

— Убирайся из моего дома прямо сейчас! — вдогонку кричит брат. — Тебе там не рады!

Ухожу, даже не оглядываясь.

Я уже и сама прекрасно понимаю, что должна уйти из отчего дома, хотя бы безопасности ради. Уверена, где-нибудь в лесу мне будет комфортнее, чем с братцем, который так сильно меня ненавидит.

Интересно, кстати, за что он меня так невзлюбил?

Неужели только из ревности к отцу?

На выходе из здания ко мне подбегает Гертруда и закидывает вопросами:

— Ну как, госпожа? Вы повидались с братом? Что он сказал? Разрешил нам пожить у него? О, умоляю вас, скажите, что нам можно остаться хотя бы на время!

«Мы», «нас», «нам»…

Я в недоумении смотрю на девушку, на ее веснушчатом лице столько надежды. До меня внезапно доходит, что раз Труди моя личная служанка, то ее судьба тесно связана с моей. За себя я не сильно переживала. Руки-ноги есть — уж как-нибудь справлюсь.

Но Труди?

Куда я ее дену? Она еще подросток… Сколько ей? Лет шестнадцать? Семнадцать?

Я останавливаюсь на брусчатке и вглядываюсь в ее светло-серые глаза, которые смотрят на меня с безграничной верой, так свойственной юности. С щек еще не успела сойти детская припухлость. Среди растрепанных рыжих волос замечаю косичку, в которую она вплела бежевую ниточку, в тон платью. От нее так и веет детской наивностью.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать, — с гордостью отвечает Труди, и с неохотой добавляет: — Скоро будет.

— Когда?

— Через девять месяцев.

— О, да ты совсем взрослая! — улыбаюсь я, и лицо девушки сразу озаряется радостью.

Тут я вдумываюсь в ситуацию, и становится не до улыбок! Вспоминаю, что у служанки есть родня, но до них три дня пути. А у меня нет денег на дилижанс. Нечем оплатить дорогу и не на что купить еду. Как ее отправить домой? И чем кормить?

— Труди, нам срочно нужна работа, — рассуждаю вслух. — Но сначала… Давай вернемся к дому брата и заберем свои вещи. Потом сходим на рынок и попробуем продать что-нибудь из моих платьев.

Свои слова подкрепляю действиями.

Ускорившись, быстро иду в сторону отчего дома. Не знаю, во сколько тут темнеет, но два ярких солнышка уже пересекли линию зенита, так что следует спешить.

Труди бросается следом, в ужасе округлив глаза.

— Но госпожа… Как же мы найдем работу⁈ Вы же ничего не умеете делать? А я… Умею, но…Чужие люди… Вдруг нас обидят? Некому даже вступиться!